[Пишет святитель Григорий Нисский, брат святой Макрины, присутствовавший во сне ее]:
И прошла большая часть дня, и солнце склонялось царствовать, и рвение ее не утихало. Но к концу жизни человеческой, как бы уже не видя красоты Жениха, с сильнейшим томлением устремилась она к возлюбленному, говоря такие вещи не нам, присутствующим, а самому ему, взиравшему ее очами.
Она перевернула свою постель на восходе солнца и после того, как перестала разговаривать с нами, теперь обращалась к Богу в молитве и умоляла рукой и тихим шепотом, так что мы едва могли понять, что она говорила. И молитва была такая, что никто не сомневался, что она была обращена и к Богу и что он ее услышал.
24. «Ты, — сказал он, — Господи, освободил нас от страха смерти».
Ты сделал конец жизни здесь началом настоящей жизни для нас.
Ты на время усыпляешь наши тела сном и снова разбудишь их «последней трубой».
Ты хранишь его в завещание земле и нашему собственному телу, которое ты сотворил своими руками, и снова берешь то, что дал, после того, как преобразил смертное
и безобразное тело благодатью и нетлением.
Ты спас нас от проклятия и греха, потому что стал и тем, и другим ради нас.
Ты «поразил беса по голове», который с разрывом непослушания схватил человека за горло.
Ты проложил нам путь к воскресению, после того как сокрушил врата ада и
«победил того, кто имел власть смерти».
Ты дал тем, кто верит в тебя, знак, тип Креста, чтобы
заплатить объект и обеспечить нашу жизнь.
Вечный Бог, Которому я вверил свою жизнь с самого рождения, о Боже, Которому душа моя возлюбила Тебя всей силой, Кому я посвятил и тело и душу от юности моей и доныне, Ты приносишь ко мне ангел света,
который поведет меня к месту упокоения, где «прохлада покоя», в лоне святых отцов.
Ты, пламенный кинжал упразднивший и предавший на небо человека, распятого с тобою и предавшегося твоему милосердию, «помяни и меня в царстве твоем», потому что и я, «потому что я умерщвлял плоть мою и трепетал перед заповедями твоими», я был распят с вами.
Да не разлучит меня страшная пропасть с избранными Твоими, да не станет гнет диавола препятствием на пути моем, да не обнаружится грех мой пред очами Твоими, если я в чем-нибудь погрешил по природной слабости в слове или деле или даже в мыслях.
Вы, кто имеет власть прощать на земле, «простите меня, чтобы я мог получить облегчение» теперь, когда я «отвергаю свое тело» и стою перед вами в одежде моей души «без пятна и порока», но незапятнанной и чистой, чтобы принять его в руках твоих, «как ладан пред тобою».
25. И, сказав это, он отметил крестной печатью и глаза, и уста, и сердце. И мало-помалу язык, обожженный лихорадкою, уже не мог произносить слов, и Голос угасал только тогда, когда она открывала и закрывала губы, и по движению ее рук мы понимали, что она молится.
Между тем, когда наступила ночь и они принесли свет, после того, как она широко открыла глаза и обратила свой взор на восток, было ясно, что она жаждала произнести последнее благодарение [«Радостный свет ...»].
И пока голос замер, внутренне и движением рук он исполнил желание, пока уста шевелились в согласии с внутренним побуждением сердца. А когда он закончил благодарение и начертал лицо крестным знамением,
то это и означало окончание молитвы.
Она глубоко и с силой вздохнула и закончила свою жизнь в молитве.