Я сгибаюсь так, будто сын меня ударил и стараюсь дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Если не дышать, можно умереть от нехватки кислорода. Это мне совсем ни к чему.
Иду вытирать пол. Готовлю новую порцию мусса и ужин. По дому разносится легкий аромат шоколада. Обычно я очень люблю готовку, но сейчас все делаю на автопилоте, как робот. Руки по инерции выполняют затверженные действия, в то время как душа находится где-то далеко. И она плачет.
Будто в оцепенении я вспоминаю Жанну, однокурсницу и лучшую подругу. Когда мы познакомились, я была от нее в восторге, да и могло ли быть иначе? Представьте себе девочку, в жизни которой есть только учеба, олимпиады, уборка, учеба, уборка олимпиады. А теперь вообразите рядом с ней такую как Жанну.
Помню, я даже боялась к ней подойти - она казалась существом из иной вселенной - пирсинг, рыжие волосы торчащие наглым ежиком и улыбка, ради которой парни были готовы на любые глупости. И дело было даже не в вызывающей внешности. В ней было то, что в плохих романах называют магнетизмом. Жанна за две секунды становилась своей в любых тусовках, могла "взять" любого парня, который ей приглянулся, как бы бедняга не сопротивлялся, вскоре он носил ей букеты и смотрел взглядом преданного песика. Ей ничего не стоило доехать автостопом до любой точки страны.
Что Жанне приглянулось во мне, зажатом заморыше - не очень понятно до сих пор, но на первом курсе мы стали лучшими подругами.
Именно благодаря ей я впервые отважилась прогулять скучную пару, прийти на дискотеку, ответить "да" приглашению на свидание. Жанна не была мне сестрой. Нет, она была в тысячу раз ближе.
Я стараюсь глубоко дышать, чтобы не дать волю слезам. Почему ощущение, что меня предали?
В висках стучит один вопрос: "Как она могла? Как могла?" Подруга сидела с Марком, когда он еще ходил в подгузник, чтобы подарить мне лишний час отдыха. В последнее время Жанна зачастила к нам в гости. Сейчас память подсовывает детали, что ускользали все это время. Едва заметные жесты - вот Марк подает ей пальто, я еще ужасно горжусь тем, что воспитала такого галантного мальчика, вот вызывается проводить до остановки.
Они всегда старались сесть рядом. Сжимала ли она под столом его руку? Сбрасывала ли каблуки и игриво гладила его ногу своей ножкой? Я знаю эти приемчики, подруга не раз пыталась и меня им научить. Раньше то, с каким изяществом она сводила мужчин с ума, вызывало лишь восхищение.
Сейчас во мне закипает ярость. Не знаю, на что конкретно - на игры, что велись перед самым носом. На незаслуженную обиду ("Она выглядит моложе. И красивее" - звучат в ушах слова сына). И самое главное - я почти наверняка уверена в том, что это для нее лишь очередная забава.
"Поиграться с сыном подруги? Почему бы нет?" - для Жанны это все равно, что украсть из магазина пачку чипсов - порция адреналина плюс ни к чему не обязывающее приключение.
Покончив с готовкой, я иду к себе в комнату и немного вою в подушку. Затем с помощью косметики привожу себя в порядок. Когда Боря возвращается с работы, иду его встречать. Молюсь, чтобы муж был в хорошем расположение духа. Не представляю, как он воспримет эту новость, будучи заранее раздражен.
К несчастью, Борис возвращается хмур и темен. В бухгалтерии не сошелся какой-то отчет - если не найдут, где ошибка, фирма потерпит убытки. Он "клюет" меня в щечку. Губы мужа холодные и сухие. Поцелуй давно стал формальностью.
Боря набрасывается на жаркое, и просит вторую порцию - лучшая похвала для жены. Мусс еле ковырнул ложкой. Зря проторчала у плиты. Каждый раз, когда муж откладывает еду, я почему-то чувствую себя виноватой. Раньше я проводила у плиты практически весь день. У хорошей хозяйки должно быть первое, второе, десерт и компот.
Половина кулинарных шедевров отправлялось в мусорную корзину. Наверное, это правильно, никто не должен есть, когда он уже сыт. Я ничем не выдавала своих эмоций, но почему-то было ужасно обидно.
- Как дела у Марка? - хмуро спрашивает муж. Слова застревают у основания горла. Я хожу вокруг да около. Марк съехал, ты ведь давно хотел, чтобы он начал жить отдельно. Бровь Бори удивленно тянется кверху. Да, сложил вещи и уехал. Прямо сегодня. Где будет жить? Так это... Я понимаю, что говорить полуправду дальше не получится.
Денег у Марка нет, и муж прекрасно это знает. Стипендия университета не в счет, это копейки. Борис не раз пытался устроить сына на подработки, но Марк упорно отказывался. Он хотел посвящать каждую свободную минуту искусству.
Чувствую, муж, сидящий напротив меня, превращается в камень. Невозможно понять - догадывался он о чем-то, или его также, как и меня, провели будто последнего идиота. Все эмоции скрыты под маской железобетонного спокойствия.
- Говори, - приказывает муж.
Я начинаю лепетать как школьница, не выполнившая домашнее задание. Борис сначала подозревает, что я его разыгрываю, потом - что выжила из ума. Затем нецензурно ругается, высказав все, что думал о сыне.
- Слабохарактерный тюфяк! Она его пальчиком поманила, он и повелся! Нашел себе вторую мамочку. Сам не работает, будет жить альфонсом.
Отношения между сыном и отцом и до этого складывались непросто. Мой мальчик - совсем не похож на Бориса. Боря - признанный лидер и управленец. Он неофициально работал с шестнадцати лет и содержал семью - мать с инвалидностью и сестру. Сейчас муж - начальник и привык, что ему все подчиняются и уважают.
Марк - послушный и ранимый мальчик. Главное дело жизни - фотография. В основном Марк снимает природу, вся комната сына завешена крупными снимками разных цветов и трав.
Он умеет увидеть всю красоту леса в одной хвоинке. Работы нашего мальчика несколько раз занимали призовые места на конкурсах, но Борис считает дело Марка недостойным, девчачьим и, когда видит снимки цветочков, даже начинает подозревать, что у Марка нетрадиционная ориентация.
В десять лет Марк заявил, что хочет стать вегетарианцем - не может спать, потому что думает, сколько животных погибло, чтобы он, Марк, смог пообедать.
Борис ездит на охоту дважды в год. Летом и осенью. Однажды он, вопреки моим предостережениям, пытался взять тринадцатилетнего сына с собой, но в решающий момент мальчик устроил такую истерику, что охоту пришлось отменить. Борис в очередной раз разочаровался в сыне, а мне пришлось месяц водить ребенка к психологу.
...Единственное, в чем они сходятся, это рыбалка. Марк не воспринимает это как убийство. Они удят рыбу по пять-шесть часов, разговаривают о чем-то "мужском". Мне нет доступа к таким секретам, и, честно говоря, я никогда особо не пыталась проникнуть в их обособленный мирок, он и без внешнего вмешательства слишком хрупок. С рыбалки возвращаются чуть ли не лучшими друзьями, и на несколько недель а то и месяцев в нашей семье становится спокойнее и светлее. Ради такого я готова два дня подряд чистить бесчисленных пескарей.
Муж бледнеет. Набирает телефон Марка и выходит из кухни. Я не слышу о чем они говорят, но мне и не нужно - по обрывкам фраз могу достроить весь монолог. Работать так и не устроился? Жить за ее счет будешь? Я вот боялся, если родится дочь, то она станет содержанкой, но уж на сына-то я не подумал! Какая любовь, она старше тебя в два раза! С чего ты решил, что эта женщина тебя полюбила? Да чего ты добился, вот я в твои годы... Как можно быть таким...
Встаю из-за стола. Иду на звук голоса мужа. Никто не смеет так говорить с моим сыном, даже он. Но, кажется, я опоздала. Громом по нашему дому разносится страшная фраза: "Если это все правда - ты мне не сын", затем Борис хлопает дверью и уходит в свою комнату.
Муж редко психует. На моей памяти это случается раз в год, не чаще. Но если его разозлить - то он становится воплощением ярости. Из мужского убежища до меня доносится звук громящейся мебели.
Боря выходит из комнаты только под утро. После таких приступов он вновь становится каменно-спокойным. " Добрый знак. В таком состоянии достучаться будет гораздо легче." - пытаюсь подбодрить себя я. На столе Борины любимые оладушки. После того, как муж заканчивает с завтраком, я пытаюсь повернуть его мысли в нужном направлении.
-Давай подумаем, что будем делать. Можно попытаться поговорить с Жанной, можно...
Наткнувшись на ледяной взгляд Бориса, замолкаю.
- Это наш сын, - лепечу я и зачем-то жалко ему улыбаюсь. И чтобы он ни сделал, Марк всегда будет оставаться в первую очередь нашим любимым мальчиком? Правда?...
-Сын? У меня больше нет сына. Пусть альфонс, - Борис нарочито подчеркнул это слово, - делает все, что ему захочется. Денег ему я больше не дам и к его жизни никакого отношения иметь не желаю.
Я беру тарелку чтобы отнести ее в раковину. Сжимаю слишком сильно и тарелка трескается в руках на две ассиметричные части. Неужели, наша семья в один миг треснула также как эта несчастная тарелка? Неужели все кончено?