Военный корреспондент Семён Пегов, автор Telegram-канала @wargonzoya для RT Russia
…И снова дело было в очередной величайший донбасский закат. Мы мчали от «витязей» на Купянск по корявой изюмской дороге, которая по сухой и жилистой колее через поле выходила в разы ладнее и ровнее. На отдельных её кусках инструктор по боевому вождению нашей репортёрской ЧВК с позывным Ралли мог даже разогнаться до крейсерской скорости дракара по нормальной, накрытой асфальтом трассе. Его редко приходится уговаривать ехать побыстрее (он профессиональный гонщик), но на этот раз Ралли не горел желанием гнать по сомнительной поверхности (накануне прошёл ливень и сделал местные поля непредсказуемо склизкими): видимо, и его достала эта моя патология — искать риска даже там, где ситуация этого не требует. Ну приедем на 15 минут позже — и что с того?
Я был измотан, хотелось взбодриться. Мозг от летнедождевой влаги, перемешавшейся в воздухе со взбаламученным и кисельным харьковским чернозёмом, начинал как будто подкисать, заквашиваться, и брожение это не сказать чтобы приносило какое-то удовольствие. Хотелось обдувающей свежести, ясности, которая, в свою очередь, стала бы плодородной средой для традиционного вечернего письменного наваждения, когда, зацепившись воображением за какую-нибудь волнующую и царапающую душу деталь, я ставлю на подпрыгивающие на кочках коленки свою походную печатную машинку — ноут в камуфляжном чехле с дизайнерски стильной наклейкой «Спарта» — и приступаю к этим фронтовым заметкам, вошедшим в тонизирующую и поэтическую привычку…
Однако творческой сцепки с реальностью всё никак не происходило. Рецепторы, отвечающие за эту практически тоже половую функцию, не поддаются какой-то очевидной для всех обработке. До сих пор у человечества нет уверенного рецепта для изготовления вдохновения.
Его производство — странный, интуитивный и сложно поддающийся логическому объяснению набор крайне индивидуальных и зачастую странных ритуалов, иной раз граничащих с откровенно младенческим безрассудством. Поэтому, в общем, я и настоял, чтобы Ралли разогнал дракар по высыхающему от ливня, но всё ещё местами склизкому околоизюмскому полю. В поисках ингредиентов для вдохновения. И, как говорится, не проходит и десяти минут залихватско-задорных виляний по полю дракаром на приличной скорости — и будьте любезны! — бойтесь своих желаний.
Подлетев на очередном непредвиденном трамплине, мы едва не приземлились прямо на танковый или артиллерийский снаряд, который серой смертельно-металлической колбой преспокойно лежал прямо посередине широкой полевой колеи. Напорись мы на него — и как минимум одно колесо разорвано в клочья вместе с диском. Ну и сама гипотетическая вероятность того, что эта внушающая однозначную серьёзность штука может рвануть и разметать наш легендарный дракар в стальные клочья, несколько пощекотала закисшее было сознание. Ралли бодро и профессионально увёл наш фронтовой корабль из-под удара, и мы, восторженно переглянувшись, стремительно полетели дальше.…Внезапная дорожная щекотка привела мысли в чувства, квашеную пену с мозговых овражков сдуло, но вместе с тем практически занудно-зубной болью где-то внутри заныло: эта начинённая взрывчаткой херня по-прежнему осталась лежать на дороге — и кому-то может не повезти так, как повезло нам. К тому же подбросить снаряд могли диверсанты, которыми кишат все окрестные посадки и леса стихийного происхождения. А вдруг кто-то пострадает из-за того, что мы просто проехали мимо? Попав в ещё не отфильтрованную нейронную жижу, паранойи начали плодиться в голове с какой-то откровенно бактериальной скоростью.— Ралли, давай вернёмся, — уже через 500 м начал подскуливать, охваченный паническими контратаками, я.— Ты что? Зачем? Что мы с ним сделаем? Лучше к нему сейчас вообще особо не приближаться!
Ралли, пожалуй, единственный из нас всех отличался способностью и стремлением к рациональности. Его доводы прозвучали вразумительно, и я скрепя сердце пошёл на поводу адекватности. Мы плыли вдоль умиротворённых пшеничных колосьев и розово-фиолетового неба, однако внутри продолжало тянуть. Не выдержал.— Разворачивайся, Ралли.— Блин…— Хотя бы палку какую воткнём рядом, чтобы обозначить.
А в голове уже проносилось: ну мы же небесполезно будем возвращаться — сфоткаю одиноко оброненный каким-нибудь «Уралом» снабжения снаряд на фоне алеющей закатной красоты и напишу этюд о сугубо героических муках совести. Вполне себе злободневно.
Ровно так, как вы уже, наверное, обратили внимание, и вышло. Ралли хоть и справедливо корил меня своим серо-моховым видом за чрезмерное самодурство, но мы вернулись и соорудили вместе с ним из каких-то жестянок и оторванных от грузовиков металлических трубок некое подобие дорожного знака. До Купянска я ехал с вырубившейся совестью и темой для рассказа. За пазухой съёжилось сомнительное озарение: я развернул дракар с желанием успокоить параноидальную совесть или в поисках пищи для текста? Честного ответа у меня пока нет…