Ехала я однажды на маршрутке по Большому проспекту Васильевского острова – на такой, знаете, раздолбанной, по задумке – белой, а в питерской реальности - с вечными черно-серыми подпалинами на брюхе и бочинах, и с полуоторванной дверью на соплях. Маршруточники тогда практиковали кавалергардский шик: начать движение, резко тормознуть, захлопнуть дверь.
Через окна, заляпанные дождем и рекламой, ничего не было видно, я почти заснула и пропустила свою остановку. Засуетилась, подхватила сумку, противный мокрый зонт, и вдруг – бабах. У меня случилось короткое замыкание. От спешки я растеряла слова, которыми у нас принято останавливать железного коня. Меня переклинило на том, что следует обратиться к водителю лично. Но как? Водитель? Шофер? Стилистически нейтральное второе лицо глагола «остановите, пожалуйста» застряло где-то в памяти, на ее дальних подступах к речи и не воспроизводилось, как бы я не морщила нейроны. За стеклом тем временем пролетали длинные километры луж, которые мне предстояло форсировать. Надо было срочно что-то изобрести. В конце концов паралич ослаб, и из меня вылетело беспомощное и глупое: «Эй!»
Водитель прижал машину к обочине. Обернулся. Внимательно посмотрел на меня через плечо (я дергала заклинившую дверь). И сказал ледяным голосом завуча старших классов:
- Что это еще за «эй»? Эй, вы вообще в курсе, что в Петербурге существует культура обращения?
А вот недавняя история вдогонку. Улица в центре, вернее, сквер, парочка влюбленных. Держатся за руки, прогуливаются, смеются, пьют пиво. Допили, подошли к мусорному баку, возле которого утешались сигареткой два бомжа. Один из бомжей стоял, заграждая спиной доступ к мусорке. Парочка, желающая избавиться от банок, замешкалась, подыскивая слова, чтобы, значит, обратиться к спине культурно.
И в это время второй бомж эффектно произнес:
- Сергей Петрович! Будьте любезны, подвиньтесь! Не задерживайте наших поставщиков!
... Хорошо, что есть у кого поучиться культуре обращения, вот что.