Два этажа. Ветхое крыльцо с тремя скрипучими ступеньками. Белые оконные рамы. Тюль с цветочками - вместо двери. Это чтобы комары не досаждали. Все точно, как он помнил.
Артём так растрогался, что даже полез в карман за носовым платком. Сколько лет прошло. Вспомнил, как он выбежал отсюда с разбитой губой и огромной дырой в груди. Дал себе слово, что никогда сюда не вернётся. Никогда. Интересное слово. И лживое. Вернулся же. А как не вернуться, когда старший брат решил вдруг отправиться на тот свет, никого не предупредив. Да даже если б и мог, не предупредил бы. Кого-кого, а не его, это уж точно.
«Как же так вышло, — думал Артём, не сводя глаз со старого крыльца, — что мы с тобой так и не поговорили? Как же так?»
Внезапно он услышал, как скрипнули половицы. Тюль зашевелился, хотя ветер давно стих. Артем испуганно отшатнулся и спрятался за кустом. Какой глупый поступок! Сам же принял решение, пришел сюда, а теперь - в кусты? В прямом смысле этого слова. Трус. Настоящий трус.
Артём осторожно выглянул и встретился глазами с ней. Она стояла на крыльце, обняв себя руками, словно замёрзла. На ней было белое хлопковое платье до колен, волосы собраны в неаккуратный пучок. Она смотрела на него настороженно, чуть выпятив нижнюю губу. Она так делала всегда, когда видела что-то неприятное.
— Тебя видно, — сказала она громко. — Можешь не прятаться.
Артём встал и отряхнул брюки от сухой травы. Не решался поднять глаза. Как же неловко, господи. Как будто снова стал мальчишкой.
— Чего ты хочешь?
Артём молча сделал несколько шагов, преодолел три скрипучие ступеньки и обнял ее. Машка даже не пошевелилась. Но и не отстранилась. Просто позволила обнять себя.
— Это ты, — сказала она.
Только тогда до Артема дошло, что она не узнала его. Она-то совсем не изменилась, разве что куда-то пропал задор в глазах. А вот он… Густая борода, морщины на лбу, впалые щеки, бесцветные глаза. Он и забыл, как сильно изменился.
— Не узнала? — спросил он. — Ну, конечно, после стольких лет. Извини.
— Да ничего, — отмахнулась она.
Смотрела на него долгим ждущим взглядом. Он же совсем растерялся. Слова вертелись на языке, но не желали быть высказанными. Только мучали.
— Ну, проходи, — Машка пожала плечами, прошла вперёд и, приподняв тюль, пропустила Артема в дом. — Давай скорее, мошкары напустишь.
Чай тоже был прежним. Мятный, насыщенный, навевающий воспоминания.
Машка ответила на его чувства. Вот это да! Что она любит? Ромашки, кажется? Или эти… Анютины глазки? Ай, чем больше, тем лучше! Все поля мира оббегу.
И оббежал. Не все, конечно. Но те, что были неподалеку, это точно. И букет получился, что надо. Огромный, пушистый, даже еловые ветки есть! А она так любит елки.
Дурак, конечно, что ждал так долго. Любил ее безоглядно со второй встречи. Кому расскажешь - засмеют, скажут, не бывает такого. А не понимают они ничего, не любили никогда. С осени до весны с ума сходил, ждал встречи. Школа эта ненавистная становилась сущим адом. Просто потому, что там не было ее.
Считал дни. Зачеркивал в календаре числа. В апреле уже изнемогал, скоро, скоро, возьми себя в руки. Кое-как брал, конечно. А потом май. Бежал к ней сразу же по приезду. Приносил плавленые сырки и газировку Дюшес. Традиция такая.
Она делала вид, что не ждала его. Даже выходила не сразу. Но потом видела его и улыбка расползалась до ушей. И он понимал: ждала, ещё как ждала, зачем обманываешь?
А потом бесконечные игры и веселье. Купание в реке, а потом долгие разговоры под звёздами, пока домой не загонят. О чем? А обо всем. Смеялись так, что животы болели, а сердце грохотало в груди, как сумасшедшее.
А однажды решил ей признаться. Сколько можно тянуть? Все потому, что этим летом объявился новый сосед. Темноволосый и очень умный. Нужно было брать быка за рога. От мысли, что она болтает под звёздами с этим ботаником, зубы сводило. Ни за что!
Брат назвал дураком. Какие девчонки в твоём возрасте, говорил. Семью ее видел? Не нужно нам такое. Опомнись.
Разозлился, конечно. Старший брат ведь. Лучше знает. Но сделал все равно по-своему. Пусть себе знает. Открыл ей сердце. Она опустила глаза и кивнула. Любит, значит! Какое счастье!
Убежал со всех ног, удивительно, что не взлетел. Нарвал этот злосчастный букет. А вернувшись, увидел такое, отчего сердце перестало биться. Точно перестало! Как ни старался, не слышал ни звука. Зато видел… Старшего брата и Машку. Сидят на крыльце, воркуют. А потом он наклоняется к ее лицу…
— Тоже вспомнил? — спросила Машка, отстраняя чашку с нетронутым чаем.
— Вспомнил.
— Печально, — произнесла она. — Не знаю, как ты держишься.
Артём встрепенулся, нахмурил брови, уронил голову на руки. Его ведь теперь нет, а он все об этой ерунде думает. Как же паршиво!
— Ты любила его? — сам не понял, как слова слетели с языка.
— Нет, — без раздумий ответила она.
Артём почувствовал, как предметы плывут перед глазами. Дышать невозможно, как же душно!
Он же слышал о свадьбе старшего брата. Мама успела только заикнуться об этом, прервал ее. Не хотел слышать о том, что Машка теперь не просто его девушка - жена. Принять это был не в силах. Зато теперь приперся к безутешной вдове. Каков молодец!
— Но как же… Разве вы не поженились? — пробормотал.
Машка усмехнулась, покачала головой.
— Конечно, нет. Тот поцелуй был первым и последним. Ты так и не понял?
Не хотел понимать. Вычеркнул из своего сердца всё. И его, и ее, и эту проклятую деревню с невыносимо прекрасными звёздами, и эти цветы, и елки, и быструю реку. Вслух сказал:
— Понял. Только что.
— Лучше поздно, чем никогда, — отозвалась Машка равнодушно.
Полил дождь. Настоящий ливень, стеной, прямо как когда-то в детстве. В городе, кажется, таких ливней и не бывает. Услышал, как к дому подъехала машина, открылась дверь, захлопнулась, кто-то выругался и вбежал по скрипучим ступеням в дом.
— Дюшеса не было! — крикнул мужской голос. — Поэтому принёс Тархун. Зато плавленого сыра - целых две упаковки.
Артём сразу узнал его. Темные волосы, гладковыбритый, очки на носу, все в дождевых каплях. Соседский ботаник все-таки победил. Вернее, победил старший брат. Да и какая разница, кто победил? Главное, что он проиграл.
Вылетел из дома, не помня себя. С заново разверзшейся дырой в сердце и разъедающими душу воспоминаниями.