Но за дверью тишина. Не придёт больше бабушка, которая больше жизни любила такую свою внучку.

Но за дверью тишина. Не придёт больше бабушка, которая больше жизни любила такую свою внучку.

Пекла ей пироги, пела песни, плакала ночами и молилась...

А у Вики нет сил сказать дочери, что ее больше нет…

Не приедет брат Вовка.

И ещё несколько лет не приедет.

Он в тюрьме.

Подставили парня.

И только иногда может сказать по телефону:

– Оля, привет.

А Оля слышит в трубке его голос, бежит к той двери, стучит и кричит:

– Вока! Вока!

Как будто откроется она сейчас, а за ней будет стоять ее любимый старший брат.

Обнимет, согреет…

Не вернётся отец. Ушёл ещё 10 лет назад, сказав, что ему нужны здоровые дети.

Не вернётся отец.

Ушёл ещё 10 лет назад, сказав, что больше так не может.

Что ему нужны здоровые дети.

Женился...

Как и хотел, родилась у них здоровая дочь.

И забыл он свою Олю.

Да и Вовку забыл.

И Вовка его тоже.

Вычеркнул из жизни, ластиком стёр.

Не смог простить.

Оленька подходила к той страшной двери, за которой пустота. Скреблась в неё и звала:

– Па... Па…

А потом ложилась на коврик и плакала.

Годы прошли.

Но до сих пор она скребется в неё, плачет и зовёт:

– Па...

Помнит. Но нет ее отца за той дверью.

У него другая, счастливая жизнь…

Ждёт их всех Оля.

Видит счастливые семьи – и плачет, зовёт своих.

А Вика уже ничего не ждёт.

Доживает – ради дочери.

Из последних сил, стиснув зубы...

Слушала я это и не знала, что сказать.

Пролетала перед глазами, как перемотка кино, трагедия.

Такая страшная и такая обычная.

Сколько таких детей, таких одиноких матерей , такой боли…

И прячутся они от этой жизни, от людей, от света.

Потому что кто-то когда-то сказал:

– А зачем вы здесь?

Вы нас пугаете.

Будьте невидимыми.

Невидимые...

Нет!

Видимые!

Закончилась служба, зазвонили колокола.

Маша моя засмеялась, начала пританцовывать в такт.

Рядом с ней запрыгал какой-то малыш…

Радостно…

И перестала вдруг плакать и кричать Оля.

Стала смотреть куда-то вверх, пытаясь понять – откуда эти звуки.

Вика взяла ее руку и перекрестила дочь.

Преобразилась девушка, посветлело лицо.

На какие-то минуты.

И все же…

Осмысленными стали глаза, смотрящие вверх и ищущие Бога.

И улыбалась Оля…

А оттуда улыбался ей Бог.

Для Которого она видимая!

Забыли ее люди, но не забыл Господь.

И сердце ее это чувствует.

В тот миг она была с Ним.

Перестали звонить.

Забегали и зашумели дети.

Опять закричала и заплакала девушка.

Но за секунды до этого я видела чудо!

Душа, которая все понимает

Что ещё говорили те женщины на лавочке?

– Зачем мать ее привела?

Она же все равно ничего не понимает!..

Нет, милые дамы.

Это вы не понимаете, что страшнее инвалидности физической – инвалидность души.

Когда очерствело сердце, когда не чувствует человек чужую боль.

Когда крест ставят в вину.

Как же любят у нас повторять:

– Господь не даёт креста не по силам!

Вот и несите его сами, одни.

Где-то там, далеко, в темноте, за закрытой дверью.

Чтобы мы не видели.

Потому что у нас своя, счастливая жизнь, в которой вам нет места.

Ещё как даёт Господь крест не по силам! Он Сам упал под тяжестью Своего креста.

Ещё как даёт Господь крест не по силам!

Он Сам упал под тяжестью Своего креста.

Где уж нам, простым смертным.

Но поднял его Симон и помог донести.

Он даёт этот непосильный крест кому-то, чтобы мы, которые рядом, подбежали и подхватили.

Все вместе.

Чтобы стал он легче.

И тогда это будет христианство.

И только так возможно будет не только поднять и донести, но принять и благодарить.

...Ничего не понимают отцы, бросающие своих больных детей.

И бегущие прочь в новую, «здоровую» жизнь.

От Кого вы бежите? От Христа?

...Ничего не понимают родители, которые оставляют таких детей в роддомах...

Хотя нет, понимают.

Есть в Интернете сайт мам-отказниц.

Как правило, это те, у кого родились больные дети.

Знаете, какой самый частый вопрос, который там задают?

«Смогу ли я когда-нибудь себя простить?»