Саша Пичужкин был обычным мелким клерком, но в душе, большим поэтом. Он рассылал свои сочинения по всем поэтическим и не очень изданиям и получал всегда примерно один и тот же ответ. И ответ этот был всегда отрицательным.
Ничего, думал Саша, вспоминая великих поэтов и художников, непризнанных при жизни. Ничего, вот умру, узнаете, как вы все здесь были не правы, подождите, локти кусать будете, вот сразу, как только помру…
Вот и сегодня он сидел за широким дубовым столом, освещенным лампой с зеленым абажуром, перед чистыми листами бумаги и пытался зачать любовную балладу, посвященную той, которую никак не может встретить на своем пути. Идеал, созданный его воображением, был недостижим и непостижим.
Для поднятия духа и мечтательности он отхлебывал из хрустального бокала рубиновое португальское. Хрусталь вбирал в себя отсветы огня в камине и играл его искорками на острых гранях. Теплые волны вина уносили Сашу Пичужкина в заморские дали, вытесняя на поверхность сознания рифмы, вроде такой, счастье – несчастье.
В комнату вошла Сашина тётушка, покосилась на листы бумаги, лежащие на столе, тяжело вздохнула и задернула тяжелые, глубоко шоколадные занавеси на окнах.
К ней быстрыми шажочками подошла Даша, быстро взглянув на Сашу своими озорными зелеными глазами, что-то шепнула ей на ухо, хихикнула и выпорхнула из комнаты.
Даша, была чьей-то родственницей, каких-то там знакомых тётушки из провинции. В этот год её ожидал первый выход в свет.
Ложился бы ты спать, пробурчала тётушка и, махнув рукой, вышла из комнаты.
Всё стихло, лишь изредка щелкали дрова в камине, у которого уютно расположился кот Васька. Саша отпил из бокала ещё и откинулся в кресле, перебирая в уме слова и смыслы.
Из дрёмы его вырвал чей-то голос: «И днем и ночью, и днем, и днем, кто же там и днем и ночью…»
Саша огляделся по сторонам. Голос шел откуда-то снизу.
Нет, в это совершенно невозможно поверить. Саша посмотрел на бутылку, на стакан в руке, на часы на каминной полке и уставился на паркет недалеко от камина, где ещё совсем недавно спал Васька. На том месте стоял точно такой же, как у Саши стол, только сильно меньше, а за ним, размахивая пером и подбирая слова, сидел Васька с золотой цепью на шее и, поглядывая снизу вверх, что-то строчил на маленьких листах бумаги.
- Ну, что ты так уставился, говорящих котов что ли, не видал? - спросил кот и погрузился в раздумья.
Саша попытался сделать глоток, но не успел. Из темного угла комнаты раздался бодрый голос: «А! Ученый! Ты уже здесь! Что, всё для Сергеича сочиняешь?
Саша вглядывался в темноту и готов был поклясться, что на мгновение увидел, что там кто-то широко улыбнулся белоснежной улыбкой.
Саша залпом допил бокал и бросился в тот угол, но там никого не было.
- Да это я не тебе, раздалось у Саши за спиной, это я тому, что у камина расположился.
Саша резко обернулся и с ужасом обнаружил, что на спинке его кресла лежит полосатый кот и лучезарно улыбается от уха до уха.
- Иди, присядь, глотни вина, а то ишь как тебя потряхивает, промурлыкал улыбающийся кот. Теперь уже всё равно, ты нас видишь, мы с тобой разговариваем и ничего с этим не поделать. Прими всё как есть.
На ватных ногах Саша дошел до стола и сел. Он налил себе полный бокал и, зажмурившись, выпил его залпом, в надежде на то, что когда он откроет глаза, в комнате всё будет, как и прежде.
Но когда он их открыл, то закричал, только без звука.
В кресле напротив, развалившись и закинув ногу на ногу, сидел огромный, в человеческий рост кот. В одной руке он держал вилку с насаженным на неё куском сыра, а в другой бутылку вина, точь-в-точь как у Саши.
- Где он взял вторую бутылку, у меня же только одна была, почему-то подумал Саша.
- Я в гости с пустыми руками не хожу, ответил Бегемот.
- Ребята, ну что же вы меня сразу не позвали? Посмотрите на это, послышался до боли знакомый голос от окна.
Саша уже даже не удивился.
Бегемот резко поднялся и, пройдя через комнату, выглянул в окно.
За окном шагал отряд египетских котов.
- Леопольд, ты разве не слышал? В Египте помер очередной фараон, они пошли его укладывать спать.
- Жалко их, вздохнул Леопольд и отвернулся.
- Ничего, не грусти, пробасил Бегемот, у них ещё восемь жизней осталось. Ну, или сколько там они этих фараонов уже похоронили? Вот и считай.
На каминной полке что-то загремело, на пол рухнули каминные часы, а за ними спрыгнула мышь, которая приземлилась на спину Ученому и кинулась вон из комнаты в сторону кухни.
- Всем привет, запыхавшись, воскликнул Том, помахал лапой и тоже скрылся за дверью. На кухне что-то разбилось.
- Плебей, брезгливо мурлыкнул Чеширский, гоняться за мышью, фи моншер.
- Да уж, грустно вздохнул Леопольд.
В дверях, постукивая тросточкой, появился Базилио.
- Брось ломать комедию, здесь все свои, заявил ему Бегемот.
Базилио снял черные очки.
- Молодой человек, обратился он к Саше. Я не всегда хитростью и лестью добываю свои пять золотых. Иногда я говорю правду, и мне платят, но только за то, чтобы я этого не делал. Поэтому, если вы не хотите, чтобы я в этом благородном собрании стал распространяться о художественной, так сказать, ценности ваших стишков, соблаговолите мне выдать пять рублей и я откланяюсь.
Саша автоматически полез в стол и вынул требуемый банкнот.
- Мерси. Засим я вас покину.
Базилио надел очки и вышел. Было слышно, как он гремит на кухне крышками кастрюль.
- А ты что там опять сочиняешь? – поинтересовался Бегемот у Ученого.
- Да вот решил рассказик кому-нибудь подбросить о вреде собак. Они у меня должны были весной, в половодье все утонуть. Но как назло их всех спас какой-то дед на лодке. Ну, жалко мне их всех стало, да и какие собаки на льдинах? В итоге дед спас не собак, а зайцев, а я другую историю начал. Там хоть одну собаку мужик да утопит. А чтобы он мне не перечил, я его немым сделаю.
- Ну, да, жалей их. Вот я вспоминаю в восемнадцатом будет такой Полиграф Полиграфыч, так он наших не жалел, оскорбился Бегемот и закурил папироску у окна.
Ученый что-то вспомнил и с утроенной энергией продолжил писать.
- А вот у меня есть одна знакомая кошечка, мечтательно замурлыкал Чеширский, так она каждый день выходит на улицу и предупреждает людей об опасности. Любит она людей, за что не знаю, но уж как есть. Бывало, сидит под кустиком возле разбитых в хлам машин, вокруг люди суетятся, а она лапки вылизывает и негодует, бегаешь перед ними, бегаешь, предупреждаешь, предупреждаешь, так нет, всё равно бьются.
- А как выглядит твоя знакомая? – спросил Леопольд.
- Да так, ничего особенного, просто черная кошка, нравятся мне черненькие.
- Да уж, делать добро, это какое здоровье надо иметь, откликнулся Леопольд.
Во время этой светской беседы, Бегемот, блаженно щурясь, вкушал прекрасный нектар из горла и не забывал подливать оцепеневшему Саше. На столе стояли уже три пустые бутылки.
Вдруг дверь распахнулась, и на пороге появилась прекрасная девушка. Или кошка? Да нет, конечно, девушка, но её глаза…
Саша вглядывался в эти глаза и безнадежно тонул, тонул в этих прекрасных зеленых глазах.
- Пора, сказала прекрасная незнакомка отчего-то очень знакомым голосом. Пора.
Она три раза хлопнула в ладоши. Или в лапы? И видение исчезло.
- Пора собираться, оторвавшись от вина, возвестил Бегемот. Завтра много дел, Бал котов - дело серьезное, а мне его ещё и вести надо.
- С кем на этот раз? - игриво спросил Леопольд.
- Да опять с этим Матроскиным. Кто-то там решил, что если его снимают в рекламе, так он большой артист, тьфу.
Ученый поднялся из-за стола, собрал письменные принадлежности, взял пачку исписанных листов и бросил свои рукописи в огонь.
Чеширский уже растворился в темноте, только его улыбка задержалась в воздухе и, послав воздушный поцелуй, тоже исчезла.
Леопольд поправил на шее бабочку, степенно откланялся и направился в коридор. Хлопнула входная дверь.
Ну, с пустой посудой сам разберешься, окликнул Сашу Бегемот и вышел в окно.
Всё стихло.
Саша влил в себя остатки вина и рухнул головой на стол.
- Что же это такое было? Я болен?
В голове шумело, и этот шум превратился в тихий плеск прибоя. Волны нежно накатывались на берег, солнце плескалось в хрустальном бокале.
Саша резко проснулся, вздрогнув всем телом. Он медленно встал и подошел к окну. Тяжелые шторы распахнулись, и в комнату хлынул белый свет прекрасного зимнего утра.
В дверь постучали. В комнату вошла тётушка. Она с неодобрением посмотрела на помятый Сашин вид и на стол, где лежала стопка исписанных листов.
Только теперь Саша заметил, что на столе нет пустых бутылок, часы на камине показывали девять утра, а на столе действительно лежала стопка исписанных его рукой листов.
Тётушка опять безнадежно махнула на Сашу рукой.
- Тебе Даша что-то хочет сказать и не будь бестолочью, сказала она и позвала Дашу в комнату.
- Доброе утро, Александр, поздоровалась она и посмотрела ему прямо в глаза.
Его сердце оборвалось. Это была она, он узнал её. Не может быть.
- Александр Сергеевич, позвольте пригласить вас на бал.
Он вздрогнул, на бал кошек?
Я приглашена на новогодний бал, не согласились бы вы быть в этот вечер моим кавалером?
- Конечно, охотно, задохнулся Саша.
Это была она, теперь он это точно знал. Та, что он искал всю жизнь и пытался воспеть в своих неуклюжих стихах. Та, которую он искал в своих мечтах и в чужих романах, оказалась здесь, совсем рядом.
- И не переживайте, никаких кошек, шепнула она. Или это ему показалось?
Васька хмыкнул в усы, и подняв хвост удалился на кухню.
У Александра Сергеевича Пичужкина начиналась новая жизнь…