А как все было красиво: любимый муж, детки, крыша над головой. Чего еще желать? Наверное, оттого, что рисовала себе слишком правильные жизненные картинки, предательство мужа мне показалось невыносимо страшным, болезненным и таким несправедливым.
В 21 год в моей жизни наступил момент, когда я не видела для себя иного пути, нежели уйти от всех, кого знала и даже, наверное, от себя.
В прошлых статьях я уже рассказывала, что моя дорога в обитель лежала через развод с первым мужем. Его предложение стерилизоваться свалилось на меня как гром среди ясного неба. А мой отказ – его решением разойтись по разным сторонам.
Зима. Холодные неприветливые, хоть и намоленые стены Пустыни. Муж выгрузил нас у ворот монастыря и был таков.
Сложно передать ту всепоглощающую тоску, которая навалилась на меня, когда я переступила порог обители. «Не верю, что он не одумается. Я ведь его люблю! Мне просто хочется заботиться о ком-то! Я должна быть с ним рядом! Он еще может возродить наши отношения, спасти семью!» – все эти молчаливые вопли проносились в моей голове каждый вечер, пока я укладывалась спать на полу в маленькой комнатушке, которую выделили мне и трем моим деткам на 4 этаже угрюмого строения.
Туалет – на улице, ванной комнаты нет, вода – два километра до криницы, кухня одна на всех (трапезная). Пришлось долго, терпеливо привыкать к новым условиям существования.
Но я ни на минуту не сомневалась в том, что меня тут не бросят наедине со своими бедами и печалями, что у моих детей будет пища на каждый день, а у меня защита, причем, прежде всего - от самой себя.
Детей мне было велено отдать в ясли, потому что режим работы в Пустыни не позволял самой присматривать за ними – мне ежедневно предписывалось 12-ть часов праведных трудов и нескончаемых молитв. Правила-то монастырские.
Послушание (вид работ) назначалось в зависимости от необходимости Пустыни в рабочих руках на том или ином участке.
И таким местом работы стал для меня детский сад. Там я работала нянечкой, уборщицей, печником и просто помощником воспитателя.
Вскоре, мне дополнительно назначили должность тутера (Тью́тор от англ. tutor — наставник, репетитор, преподаватель — неформальная педагогическая должность.), Всего под мою ответственностью мне отдали 6 девочек, с которыми я жила в одном помещении. Девочки были разных возрастов от 1 го класса до 9 го. Всего в обители было тогда около 300 детей. Но это отдельная, большая история и о ней подробнее в других статьях. Подпишитесь, чтобы не пропустить.
От разлуки с любимым мужем у меня рвалось сердце,я тосковала и искала хоть какого то утешения. Тайком по ночам бегала на службы, просила всех святых помочь пережить этот душевный ад, научить как дальше жить, как не сломаться…
Правда, меня быстро поставили «на место» – детей на ночь оставлять одних нельзя, запретили посещение ночных служб.
И тогда я с головой ушла в работу. Поначалу действовала на автомате: 10 деток, одна дровяная печь, горячая вода из тазика, горшки, постели, накормить, одеть-раздеть, вымыть горчицей посуду … И так день изо дня, долгие, казалось, нескончаемые дни и ночи.
И среди этой головокружительной и изнурительной рутины теплым, светлым лучиком для меня стала одна святая женщина – заведующая детским садиком.
Я никогда не забуду ее теплые слова и даже в меру строгие наставления, которые буквально выталкивали меня на поверхность той жизни, того психологического состояния, бытия, в которые я тогда была погружена. До сих пор поддерживаю с ней связь, такие люди никогда не забываются.
Жизнь в обители текла своим чередом, лето сменялось осенью, зима- весной, женщины рожали, мужчины работали и все молились. Вот только я не вписывалась в привычный для этих людей уклад жизни: молодая и незамужняя, женщины постарше воспринимали меня как потенциальную угрозу для их супружеских пар. Но все равно я не понимала, почему меня так сторонились люди, а некоторые даже пытались выжить из коммуны.
Коммуна - своего рода коммуналка, где все и всё друг о друге знают.
Моя переписка с родными изучались наиболее внимательно, не говоря уже о чистоплотности моей «кельи». Я не была в чем-то обделена, нет, батюшка меня, как и всех обеспечивал всем самым необходимым для жизни. Но приветливые люди попадались мне очень редко.
Но испытательный срок, дающий право проживания в Пустыни, я все же прошла.
Хоть я и понимала умом, что нужно как-то продолжать жить и попытаться обзавестись семьей уже с другим человеком, но в моем сердце по-прежнему теплилась, пусть маленькая, но надежда на возвращение любимого мужчины. А на другие пары я смотрела просто с теплотой, ведь у них было все, что нужно любящим людям для счастья.
Однако, в обители, при всем желании очень сложно найти себе пару, туда люди (мужчины в том числе) приезжают скорее для уединения в молитве и труде, посвящению себя Богу и обретению своего пути на этой земле.
Спустя четыре года нам дали квартиру и это стало поистине ошеломляющим событием в нашей с детьми жизни. Ведь теперь у нас была и своя ванная, и теплый туалет, и стиральная машина… Одним словом – маленькое счастье, понять которое смогут только те, кому довелось хоть недолго пожить в спартанских условиях и о котором подробнее я напишу уже в следующей своей статье.
А между тем, мне удалось сменить нелюбимую (как бы странно это не звучало из уст многодетной мамы) работу в садике на труд доярки, хотя я бы предпочла конюшню, да и вообще – с какой стороны к корове подходить не знала.
Но послушание не обсуждается, а потому я усердно приняла это обязательство и не известно, сколько бы еще так проработала, но… Меня вернули в детский сад.