XXXI.
Давно "вертушки" улетели,
Оставив дыма пелену.
Пред тем, как выступить хотели,
Радист наткнулся на волну.
Недалеко шёл бой жестокий,
Где взвод пехоты одинокий,
В засаду к "духам" угодил,
И помощи теперь просил.
Десантный батальон был ближе,
Чем остальные, и ему,
Досталась участь по сему,
Спустившись с гор теперь пониже,
Подмогу взводу оказать.
Душманов дерзких наказать.
XXXII.
Бегом, и батальон у цели.
Устали, вымотались очень.
Однако, вовремя успели.
Взвод средь песков рассредоточен.
Упорно держит оборону.
Десант с наскоку вниз по склону,
Душманов смело атакует.
Пехота радостно ликует,
Что подоспело подкрепленье.
Так быстро их они не ждали.
Патроны поровну раздали.
Но всё же вот оно спасенье!
Есть шанс, из этой передряги,
Живыми выйдут бедолаги!
XXXIII.
Душманы сразу растерявшись,
Крича, ругаясь, суетясь,
Бежали панике поддавшись.
Добычей лёгкою прельстясь,
Своим трёхкратным перевесом,
Давили нагло, словно прессом.
Уверенные, что, уж, тут,
Наверняка в пыль перетрут,
Каких-то тридцать смельчаков.
Когда же зубы обломали,
Когда подмогу увидали,
Хоть был вначале план таков,
Теперь подальше отступили.
Из "ДШКа" огонь открыли.
XXXIV.
Как нашим парням устоять?
Но есть, как видно, Бог на свете!
Фортуна, кажется, опять,
Забывши о нейтралитете,
Ребятам нашим улыбнулась.
Глядь, над пустыней пыль взметнулась.
Броня, гремя и грохоча,
Движками издали рыча,
Колонной малой приближалась.
Семь танков, БээМПэ и БэТэР,
Идущий впереди, как претор,
Дав залп, уж, перезаряжалась.
Душманы, вставши во весь рост,
Тикали прочь, "поджавши хвост".
XXXV.
Приняв тревожный позывной,
Который и десант услышал,
Ползла колонна стороной.
Но, если вдруг так случай вышел,
Коль карты так на стол легли,
Танкисты сходу помогли.
Для них и труд был не велик.
Немного срезав, напрямик,
Они тот час на зов явились.
Прессуя траками песок,
Отряд своим бойцам помог.
Хотя немного пропылились,
Но, к счастью, выполнили долг,
Пообещав "подбросить" в полк.
XXXVI.
ЭФир колышется, дрожит.
Волнами воздух вверх восходит.
То, расплываясь, закружит.
То знойным маревом нисходит.
Трясётся жидкой пеленой,
Вставая призрачной стеной,
Рождая бегло миражи.
Далече горные кряжи,
Сплошной цепочкой растянулись.
Там горизонт за ними где-то.
Закончилось в Афгане лето.
По небу тучи потянулись,
Чтобы однажды в январе,
Дождём пролиться по земле.
XXXVII.
Теперь колонна не спешит.
Спокойно движется дорогой,
Той, по которой путь лежит,
Средь скучной местности убогой,
В знакомую, уж, всем вам часть,
Куда теперь хотят попасть,
Десантники и побыстрей.
Танкисты взяли десантуру.
Кто ранен, спрятали внутри.
Других "подбросят до двери",
Словно извозчик, взяв "халтуру",
Поверх, на крашеной броне.
Комфорт ни к чёрту! Но вполне...
XXXVIII.
Хотя порой держаться сложно.
Броня - железо, как-ни-как,
И всё же усидеть возможно.
Комфорт, коль вдуматься, пустяк.
Ведь лучше ехать в неудобстве,
И находится в превосходстве,
Над тем, кто тянется пешком,
С оружьем, фляжкой, вещмешком.
Десант, прижавшись по плотнее,
Держась за выступы и скобы,
Не соскользнуть порою чтобы,
Уселся дружно, потеснее.
Пешком никто, уж, не идёт.
Их техника теперь везёт.
XXXIX.
Десант машины облепил,
И, ратный свой оставив труд,
На технику всё загрузил.
Теперь хоть ноги отдохнут!
Тот, кто сильнее всех устал,
Немного даже задремал,
Покачиваясь при движеньи плавно.
Андрей уселся очень славно,
На лучшем месте "пассажирском" -
На крае люка, том, что справа,
На башне. Хохотнув лукаво,
На крае в люке командирском,
Сидел Матвей - его земляк -
Шутник, затейник, весельчак.
XL.
Примерно года полтора,
Тому назад всё это было.
Сухие пыльные ветра,
То дули робко и уныло,
А-то, как буря налетали,
Песок лавиною вздымали,
Чтобы всего за полчаса,
Застить песчинками глаза.
Андрей в составе своей роты,
Колонну вновь сопровождал,
И на привале увидал,
Как, проверяя обороты,
Водитель одного "УРАЛа",
Потратив времени немало,
XLI.
Закончив всё-таки ремонт,
Закрыл капот автомобиля.
Взглянув на мутный горизонт,
Галету кое-как осиля,
Облакотился о крыло.
Вздохнул печально, тяжело.
Заметил, как Андрей глядит.
Его довольно скромный вид,
Доверия не вызывал.
Водитель сплюнул, чертыхнулся.
Затем ещё разок ругнулся,
И только лишь потом сказал:
"Ну, чё таращишься, щегол?
Здесь не театр! Вали. Пошёл!"
XLII.
Андрей немного колебался.
Сначала думал промолчать.
Он с места не сошёл, остался.
Не знал, как разговор начать.
Но после головой кивнул,
К машине пару раз шагнул.
На дверцу взглядом указал,
И неуверенно сказал:
"Я надпись "Мариинск" увидел.
Вот потому остановился.
Ты знаешь, очень удивился...
Прости, конечно, коль обидел.
Случайностям всем вопреки,
Подумал, вдруг мы - земляки!"
XLIII.
В восторге полном пребывая,
Водитель обнял паренька.
"Два года здесь не унывая,
Я верил, встречу земляка!
Пускай под дембель. Пусть не сразу..."
Растягивал он важно фразу.
"...И, видишь, так и получилось!
Само собою всё сложилось..."
И в тот момент к ним подошёл,
Танкист, конечно же, Матвей.
По сроку службы, как Андрей,
Он был. По надписи нашёл,
Как и Андрей, автомобиль.
От дома за десятки миль,
XLIV.
Три мариинца повстречались.
И разговоры начались.
Шутили, спорили, смеялись.
Рекой вопросы полились.
Андрей с Матвеем с той поры,
Томясь в Афгане от жары,
Пусть иногда, но всё ж видались.
Всегда при встрече убеждались,
В том, что поддержка земляка,
В нелёгкой службе помогает.
Никто ведь наперёд не знает,
Не ведает наверняка,
Как там всё сложится однажды:
Умрёшь в бою или от жажды,
XLV.
В афганских проклятых песках.
И хоть домой солдаты рвутся,
Страдая у войны в тисках,
Как посчастливится вернуться?!
Быть может, на своих ногах?
А, может, в цинковых гробах?
Какая участь их постигнет?
Вдруг смерть негаданно настигнет.
Земляк расскажет, где встречал,
Их сына. Часто или редко.
Как тот шутил, бывало, метко.
Как дом родимый вспоминал.
Как сын их доблестно служил.
Как свою голову сложил.