XVI.
Но вот из ближнего селенья,
Услышав взрывы, второпях,
Пришло к душманам подкрепленье.
Но о непрошеных гостях,
Уж, позаботилась разведка.
Для них уже готова клетка.
Силки расставлены давно,
И есть решенье лишь одно:
Под корень помощь истребить,
И перебить душманов срочно.
Стрелять прицельно, метко, точно.
Иль ливень пуль на них пролить,
Коль будет так необходимо,
Но, чтобы только духи мимо
XVII.
Не проскользнули на подмогу,
Тем, кто держался в котловине.
Что уцелев, уж, понемногу,
В насквозь прострелянной низине,
В себя поспешно приходя,
Под свист свинцового дождя,
Немедля начал огрызаться.
На атакующих бросаться,
При этом истово крича:
То ли проклятья посылая,
То ль Бога в помощь призывая.
Другие что-то бормоча,
Хватались кто за пулемёт,
Кто за китайский миномёт.
XVIII.
И мины, взвившись, полетели.
С десяток взрывов раздалось.
Те, кто укрыться не успели,
Осколками посечены. Насквозь,
Пробита грудь у лейтенанта;
Нога у младшего сержанта.
Но свой родной гранатомёт,
Разбил у "духов" миномёт.
Однако пули всё свистели.
Они, в тела бойцов вонзаясь,
И кровью русской наслаждаясь,
Как-будто бы им песни пели.
Звучали на один мотив,
О скорой смерти возвестив.
XIX.
Но десантура устояла.
Никто не дрогнул, не бежал.
Под лязг ружейного металла,
Среди кольца торчащих скал,
Гудящим эхом раздавался,
Порою в унисон сливался,
Треск автоматов здесь и там,
И следовал он по пятам,
За каждым "духом" неотступно,
Грозя исходом роковым.
Повсюду расстилался дым,
И восходил клубами крупно.
Зияли входы у пещер.
Пред каждой высился барьер.
XX.
Все входы были велики,
Но лишь один из четырёх,
Где выше сложены мешки,
Казалось, что таил подвох.
Об этом мысль сама подспудно,
Являлась. Было неуютно,
От неизвестности такой,
Что разом отняла покой,
У командиров и солдат.
Что недра тех пещер таят?
Но опытный комбата взгляд,
Всё оценив. Не наугад.
Сказал без всяких выкрутасов:
"В них точно склад боеприпасов..."
XXI.
Андрей ведёт огонь прицельно,
Как и другие в его взводе.
Не тратит он патрон бесцельно,
И даже экономит вроде.
Но всё ж запас патронов тает.
В пылу сраженья исчезает.
Громит "крылатая пехота",
Душманов. До седьмого пота,
Устали, но не раскисают.
Сопротивленье всё слабей.
У "духов" горсточка людей,
Осталась. Все предпочитают,
Погибнуть в собственной крови,
Чем сдаться храбрым шурави.
XXII.
Сменив позицию свою,
(Андрей так делал постоянно),
В коротком, долгом ли бою,
В усмешку пуле окаянной,
Что норовила умертвить,
Или хотя бы зацепить.
Со смертью он за панибрата.
Опять рожок для автомата,
Он очень ловко заменил.
Затвор почти что рефлекторно,
Он передёрнул и упорно,
Пока своих хватало сил,
Душманов пару видя там,
Отправил живо к праотцам.
XXIII.
Всего лишь несколько минут,
Трещали громко автоматы.
Вдруг "духи" где-то промелькнут.
Но боя гулкие раскаты,
Затихли вскоре вдалеке.
Следы от пуль в известняке,
Остались будто бы нарывы.
Там, где гремели нынче взрывы,
Разбросаны душманов трупы.
Средь них живых не отыскать.
Штаб "духов" нужно обыскать.
Десант, разбившийся на группы,
Старается своих найти.
Скорей их в чувство привести.
XXIV.
А часть бойцов пошла к пещерам,
Чьи входы видно в склонах гор.
Благодаря большим размерам,
Легко их различает взор.
Ловушек минных опасаясь,
И осторожно приближаясь,
Бойцы подобрались вплотную.
Все осмотрев: одну, другую,
Большую зорко оглядели.
Повсюду склады для припасов,
Питанья и боезапасов.
В избытке "духи" всем владели.
Взрывчатку всюду заложив,
Произвели поспешно взрыв.
XXV.
Раздался взрыв неимоверный.
Хранившийся боезапас,
И склад оружия пещерный,
"Взлетел на воздух" сей же час.
Мгновенно горы содрогнулись,
Казалось, что они качнулись,
И камнепад осыпал склон,
Срываясь вниз со всех сторон.
Казалось, взрыв тот будет слышен,
Не только рядышком в ауле,
Но даже далеко в Кабуле.
И пылью воздух был насыщен.
Пыль долго в воздухе вилась,
Пока совсем не улеглась.
XXVI.
Комбат по рации связался,
С родною частью войсковой.
Пред командиром отчитался.
Пора, уж, выступать домой.
Десант, однако, не спешит.
Все отдыхают. Кто лежит.
Кто закурил, присев на камень,
Взирая на чадящий пламень,
Что над обломками кружится.
Кто весь в вниманьи в карауле,
Присел на небольшом бауле.
У всех серьёзнейшие лица.
Вот звук моторов и винтов,
Послышался в конце-концов.
XXVII.
Садятся на земь вертолёты.
В них грузят раненных солдат,
И тех, кто с жизнью кончил счёты.
Кто не придёт, уж, сам назад,
В свой отчий опустевший дом.
Кто в возрасте столь молодом,
Стал данью матушке-земле,
С печатью смерти на челе.
Они, уж, не познают радость.
Они не испытают боль,
И скорби тяжкая юдоль,
Не омрачит отныне младость.
Им смысла нет в добре и в зле.
Всё кануло в туманной мгле.
XXVIII.
Десантникам боезапас доставив,
Чтоб не скучали "АКээСы".
Консервы для бойцов оставив,
Где, как всегда, "деликатесы",
В большом избытке находились.
Солдаты ими лишь кормились.
Где знаменитый "суп с курями" -
Он же перловка с сухарями,
Где сухари - это галеты.
Их иногда не разжевать,
Если водой не запивать.
А про домашние котлеты,
Мечтали только лишь во сне,
И то при полной лишь луне.
XXIX.
Забрав "двухсотых" и "трёхсотых",
"Вертушки" взвились в вышину.
Сильней добавив обороты,
Терзая рёвом тишину,
Они едва лишь поднялись,
Как тут же резко взмыли ввысь.
В размерах быстро уменьшаясь,
Сначала в точку превратились.
Затем из вида вовсе скрылись,
От котловины удаляясь.
Их поглотила синева,
Как-будто комарьё листва.
XXX.
В желудках также, как в рожках,
Давно всё пусто абсолютно.
Но вот улыбка на щеках,
Нет-нет мелькает поминутно.
Поев, набили магазины.
Взвалили вещмешки на спины.
Кто жив остался в этот раз,
Был должен выступить сейчас,
В обратный путь маршрутом прежним.
Вновь перевалы миновать.
Ущелья вновь пересекать.
И миром насладясь безбрежным,
Всё время двигаться вперёд,
А там броня их подберёт.