Две пожилые пары с корзинками в руках шли вдоль свежевесенного поля английского предместья Глинденбург. Мужчины были одеты в смокинги, на фоне которых атласные в пол платья женщин выглядели особенно эффектно. Они подошли к потемневшему от времени и дождей столу, спрятавшемуся под раскидистым платаном, и начали выкладывать из корзинок нехитрую домашнюю еду, почти такую, которую берут в поезд в России те, кто не может позволить себе пойти в вагон ресторан. У одного из мужчин расстегнулась бабочка и повисла на стойке высокого воротника белой рубашки старого покроя. Его жена с седыми волосами, распадающимися по газовой серой накидке, явно пролежавшей в сундуке не один десяток лет, отвлеклась от хлопот по столу и долго помогала ему выровнять оплошавшую бабочку. Моя приятельница, увидев мой долгий умильный взгляд в их сторону, произнесла: «О! Вот и старые деньги начали подтягиваться!». Я часто в Англии слышала это выражение, поэтому попросила её подробней рассказать об этом. Она по