Легендарный вратарь Лев Яшин считается по праву главным супергероем советского спорта. Однако в жизни ему пришлось столкнуться со многими невзгодами
Через четыре года после того, как автора «клеветнического» романа «Доктор Живаго» вынудили отказаться от Нобелевской премии, в Советском Союзе началась еще одна травля. Жертвой стал лучший футбольный вратарь мира Лев Яшин. С чемпионата мира 1962 года в Чили наша сборная вылетела раньше, чем планировала, на пороге полуфинала уступив чилийцам. Турнир у нас не показывали, и о причине неудачи болельщики узнали из газеты «Московская правда», которая, основываясь на сообщении ТАСС, обвинила в поражении Льва Яшина, пропустившего два гола. В травлю вратаря включились почти все главные издания СССР, кроме «Огонька» (его главный редактор, писатель Софронов болел за «Динамо», команду Яшина), поэтому домой Лев Яшин вернулся изгоем.
«Дома я находил обидные, издевательские письма, на стеклах машины — злобные, оскорбительные надписи. Несколько раз кто-то из самых агрессивных "любителей" футбола разбивал окна в моей квартире, до смерти пугая домашних».
Шестью годами ранее Яшин добыл со сборной золото Олимпиады в Мельбурне. «После победы мы возвращались домой сначала на теплоходе "Грузия", а потом на поезде из Владивостока в Москву, — вспоминал врач команды Олег Белаковский. — На каждой станции нас встречали демонстрациями. Как раз накануне Нового года в вагон ввалился бородатый мужик с мешком на плече: "Сынки, а где Яшин?" Лева подошел к старику, а тот достал самогон, пакет семечек и упал на колени: "Вот все, что есть. Спасибо от всего русского народа"».
Ближайший друг Яшина, защитник «Динамо» Георгий Рябов три года назад рассказывал мне, что, скрываясь в 1962-м от людской злобы, Лев Иванович оставил футбол и стал рыбачить и собирать грибы в Новогорске, рядом с тренировочной базой своей команды. Он приносил добычу на командную кухню, обеспечивая ужином всех футболистов «Динамо». Проведя в таком режиме около полугода, Яшин пересилил депрессию и вернулся на поле. В 1963 году он получил главную индивидуальную награду мирового футбола — «Золотой мяч», что ни до, ни после не удавалось игрокам его амплуа. Яшин прожил в футболе еще восемь лет, вернул себе народную любовь и, по словам другого своего партнера, Владимира Кесарева, после матчей спускался в метро с болельщиками: «Доезжали до "Киевской", там Лев выходил и вместе с этой толпой шел домой. Обсуждали игру».
На уход Яшина из футбола Высоцкий написал песню «Вратарь», а сам Лев Иванович свою речь на прощальном матче 1971 года завершил не принятой тогда благодарностью партии и правительству, а неожиданным: «Спасибо, народ!» Яшин стал начальником «Динамо», но спустя несколько лет лишился поста с формулировкой «за ослабление морально-воспитательной работы». Причиной стала смерть 21-летнего нападающего «Динамо» Анатолия Кожемякина, который разбился, пытаясь вылезти из застрявшего лифта. Решение об увольнении Яшина принимал далекий от спорта генерал Богданов, главный руководитель «Динамо» середины семидесятых.
Яшин устроился чиновником в спорткомитет и стал особенно полезен в зарубежных поездках, где его по-прежнему воспринимали главным символом советского футбола. «Его везде узнавали, а ему это страшно не нравилось, — говорил Георгий Рябов. — Скромный был». В 1984 году — после ветеранского матча в Венгрии — Яшин танцевал на банкете, а сев в автобус, почувствовал, что отнялась нога. Он решил, что это новый инсульт, до этого у него уже был один, но оказалось — закупорились сосуды. В Москве ему ампутировали ногу, а после операции положили в общую палату — к покалеченным «афганцам». «Каждую субботу мы с Яшиным ходили в баню, — рассказывал мне Рябов. — Когда случилась беда с ногой, я стал носить его туда на руках».
Яшину соболезновали люди в диапазоне от чемпиона мира, итальянского вратаря Дино Дзоффа до Иосифа Кобзона. «Королева Голландии предлагала ему приехать на курорт, — рассказывала жена Яшина Валентина Тимофеевна, — а одна семья из Краснодарского края посылки присылала — с медом, вареньем, даже картошкой». Получив новый сочувственный звонок от главного редактора немецкого журнала Kicker Карлхайнца Хайманна, Яшин ответил: «Когда насмотрелся на мальчишек без рук, без ног в госпитале, цепляющихся за жизнь, понял, что мне ныть непристойно. Мне бы только от "кадушки" освободиться — и хоть в ворота становись». Узнав, что кадушка — это примитивный протез, аналога которому в Советском Союзе было не найти, Хайманн велел изготовить в Мюнхене современный, титановый, и отправить его Яшину.
Спустя столько лет после смерти Яшин остается чуть ли не единственным символом советской эпохи, который, во-первых, известен во всем мире, а во-вторых, несет бесспорно положительный заряд. Посетители сайта ФИФА выбрали его лучшим вратарем двадцатого века, ему установили памятник в Рио-де-Жанейро, испанский вратарь Касильяс посвятил его дню рождения пост в фейсбуке («Для тех, кто любит футбол, Лев всегда будет жив»), а в Коста-Рике в его честь назвали мальчика, выросшего в неплохого футболиста — Яшина Боскеса.
В Москве, на Аллее спортивной славы, прошлой осенью открыли бюст Яшина — правда, ошиблись с датой смерти: вместо 20 марта выгравировали 20 апреля.
Читайте также:
7 брендов базовой одежды. Куда идти, чтобы не стоять в очереди в H&M
Трагедия лишней хромосомы: ущербность мужчины и сложность женщины