Как далеко она отбежала, я не знал. Я начал захлебываться своей кровью, так как лежал на спине, и с трудом встал на колени. Подняться на

Как далеко она отбежала, я не знал. Я начал захлебываться своей кровью, так как лежал на спине, и с трудом встал на колени. Подняться на ноги у меня не было сил: ноги не слушались меня, вроде бы у меня их и не было. Меня пронзил страх, что медведица где-то рядом и опять кинется на меня, и я начал стрелять наугад, так как я ничего не видел. Стрелял до тех пор, пока не остался один патрон, который я оставил для себя: уж лучше застрелиться, чем быть съеденным живьем, — в моей ситуации так бы, наверное, поступил каждый.

Откуда-то у меня взялись силы подняться на ноги, которые трусились как от лихорадки, а вокруг стояла жуткая тишина и шуршание падающего снега. Жуткая боль пронзила меня, я рукой ощущал лицо, но там ничего не было, кроме какой-то дыры, и что-то висело, как на нити. Я попытался оторвать, но было больно. Это был мой правый глаз, и я оставил эту затею. Я закрутился на месте, не зная, в какую сторону мне идти и с какой стороны я пришел. Прошел несколько метров, и ноги отказались идти. Наткнувшись на дерево, я опустился под ним. Я понял, что это конец, больше я не подымусь.

Сколько я так просидел, не помню. Мне казалось, что я онемел и мое тело растаскивают лесные зверьки. От этих мыслей я очнулся, а вокруг та же тишина. Я попытался подняться, но не смог, и еще крепче прижал к себе ружье. Вроде бы это было мое единственное спасение. И тогда я вспомнил жену Наташу, ее слова о Боге, что Бог есть, и Он любит всех нас, и что мне не нужно было сегодня идти в тайгу, и я горько заплакал. Собрав последние силы, я встал на колени и со слезами взмолился Богу о помощи, чтобы Он помог мне выбраться из тайги. Тогда я хотел только одного — попрощаться с женой и детьми, которых я очень люблю, и умереть. Я понимал, что я уже не жилец на этом свете.

Вдруг я услышал лай собаки где-то вдали и подумал, что это мне причудилось, но залаяли ещё собаки, и я понял, что там деревня, и Бог указывает мне дорогу к дому.

Я пытался подняться на ноги, но не мог! И я опять взмолился к Господу: "Боже, помоги дойти, выведи меня, ибо я бессилен!"

В тот момент я почувствовал чьё-то лёгкое прикосновение ко мне, и я поднялся на ноги, начал кружиться на месте, выставив руку, и спрашивал: "Кто здесь? Отзовись, кто ты?" Но ответа не было. Я думал, что это у меня галлюцинации. А собаки то лаяли, то замолкали, и я побрёл на лай, натыкаясь на деревья, ветви, выставив вперёд руку. Падая, но кто-то поднимал меня и вёл дальше.

Так я вышел на старую, заброшенную лесную дорогу, я её ощупал на четвереньках и понял, что это дорога. Но в какую сторону идти, я не знал, и опять донёсся лай собак.

Я вышел на другую дорогу, которую обследовал тем же образом, и побрёл на собачий лай.

Так я добрёл до речки, которую узнал по шуму воды, нашёл мост, но боялся идти по нему, так как он был без перил и я мог упасть в речку. Но внутри меня что-то подсказало: "Не бойся, возьми и переползи его".

Так я и сделал. Добрёл по тропинке до нашего огорода беспрепятственно, перелез через армейскую колючую проволоку, которой был опутан огород (до этого я и здоровый с трудом перелезал через неё, всегда цеплялся одеждой), и оказался во дворе нашего дома. Заполз на крыльцо, ощупал дверь и понял, что дома никого нет. Наташа на работе, а дети ещё не вернулись из школы.

Я выстрелил в воздух, думая, что кто-нибудь из соседей придёт, но никто не появился. Наверное, потому, что к выстрелам в деревне привыкли, и на это не обратили внимания.

Я побрёл к соседу, зашёл на ощупь в дом, по звуку определил, что они смотрят телевизор и меня не замечают. А когда увидели – начали бегать и кричать испуганно (они потом говорили, что их хватил шок). Узнали они меня по патронташу, который висел на ремне. Я только одно попросил у них – чтобы позвали Наташу.

Один побежал за Наташей, другой отвёл меня домой, – я сам показал, где лежит ключ от дома.