Еще и не проснешься окончательно, а воспоминания уже с тобой.
Мама.
Она любила шить себе и всем нам великолепные наряды. Мне очень нравились эти платьица, которые она кроила без выкроек, за минуты вырезая из штапеля причудливые формы, и так же быстро, за пару часов оформляла их в безупречный наряд: платьице, или сарафанчик с кружевом или тесьмой, дополненный элегантной шляпкой и большим вкусом.
У нее было множество талантов.
1952 год. Однажды она взяла меня с собой на собрание управленческого коллектива 1-го Киевпромторга, где она была основным докладчиком, как директор центрального парфюмерного магазина. Вокруг нее всегда веял роскошный аромат великолепных духов.
Огромная аудитория. В зале собрался весь руководящий состав Первого Киевпромторга. Какие овации!
После выступления все подходили к ней, толпились. В собственноручно сшитом элегантном платье, с модным шелковым воротничком «Ришелье», моя разрумяненная белолицая мама-красавица оказалась в центре круга восхищенных присутствовавших. Ее окружили, поздравляли. Меня тоже.
Я гордилась своей мамой.
Не понимаю, как эти воспоминания перетекают из одного русла в другое, но время перенесло меня за секунды в тот страшный период, когда на пороге перемен в моей жизни выстроились в ожидании все 18 судьбоносных экзаменов: 11 выпускных школьных, 3 на курсах иностранных языков, и 4 вступительных в университет. Мама, в то время как всегда, была начальницей, (папа даже дома ее так называл), и уйти с работы ей было невозможно. Но она ушла со мной в парк где я собиралась готовиться к экзаменам.
В 9 утра мы уже сидели с ней на солнечной, еще не совсем прогретой скамейке Мариинского парка среди цветущих каштанов, напротив Совмина, где мама весь день сидела со мной и слушала, как я читаю и рассказываю ей экзаменационный материал по химии или физике, уже не скажу точно, но помню, как внимательно мама, с оптимистической улыбкой, задавала вопросы, удивленно реагируя на мои ответы.
Мы всегда учили вместе заданные в школе стихи, и мама подсказывала, где нужно делать паузы, а где нужно произносить фразу более слитно.
Откуда же столько терпения!
В эти первые послевоенные годы, когда никто еще ничего не слышал о телевидении, дамы увлекались вышиванием. Нужны были нитки. Обязательно шелковое мулинэ. В начале 50-х найти такую роскошь было нелегко, а купить и заплатить за эти нитки было еще труднее.
Обнищавший за военные годы народ выносил на стихийные рынки все, что не пропало под бомбежкой, но среди этого хлама можно было найти остатки ниток от профессиональных вышивальщиц, то по одной тонкой ниточке, то по небольшим связкам и пучкам, и даже моточкам. Эти огромные клубы спутанных ниток назывались «путаница», О, там можно было обнаружить нити любых цветов и оттенков. Вот из них-то мама и сестра выбирали нитки для великолепных роз и лилий, которые они каждый вечер вышивали на подоле моего платья мелким изящным крестиком, а я разбирала абракадабру, вытягивала нити, и успешно распутывала их странное переплетение.
Это был знак судьбы. Впоследствии и до сих пор я оттачиваю навыки изучения неисследованного, борьбы с нелогичным, продолжаю теряться в лабиринтах и примиряться с непознаваемым. От своей мамы я получила такую порцию оптимизма и жизнелюбия, что мне его хватит еще на сотню лет невзгод и разочарований.
Каждый новый день, Каждое мое утро
начинается с Молитвы.
Благослови Господи и день сей, и час, и труды наши, во Имя Твое начинаемые. Благослови мою Маму, Владыко.