И вот, помню, на опушке леса я впервые увидела немцев. Мотоциклисты, колонны машин. Мы стали возвращаться обратно. Но пройти было уже нельзя. И мы попали в лесу в какое-то болото, в этом болоте мы просидели две недели. Ребята выходили из леса. То лошадь убьет, и мы ее съедим. Через две недели мы из болота выбрались.
В пути я еще как-то шла. Но когда мы пришли, я не могла шагу больше сделать. Хотели снять с меня сапоги, а они не снимаются. Разрезали, вынули из них мои синие ноги. Но через месяц я поправилась.
Спасительный дождь Это было в Новых Санжарах. Село такое. Там мы попали в окружение. Что-то несусветное было. И техника, и люди, и лошади. Мы решили разбиться на группы и пробиваться к Харькову. В нашей группе было одиннадцать человек. К нам попали командир батальона и комиссар. Мы переплавились через Сулу. В одежде. Днем нельзя было идти. Везде немцы. Так мы шли дней пять. В одной деревне мы решили переодеться в гражданскую одежду.
Мне дали - на Украине она называется куцавейка и платок. В свою одежонку я зашила комсомольский билет, а ребята оружие спрятали. В один день, это было 11 октября, ребята пошли на поле картошек накопать. На поле два мужика пахали. Ребята спросили у них курева. Те спрашивают, кто вы. А наши - простой народ - и сказали, кто. Те говорят сейчас сходим в деревню, кресало принесем, огня нет.
Мы стали ждать. А они пришли с немцами. В комендатуре нас обыскали. У ребят нашли оружие. Стали допрашивать. Что не так скажешь, били. Да, и меня били. Еще как. Меня спасало немного то, что я была в теплом платке и кацавейке. Потом посадили в сарай. Потом стали вызывать по одному.
Первым пошел комиссар. Самый старший из нас. И тут мы услышали выстрел. Второй вышел кто-то, не помню. А потом я стала у оставшихся просить, чтобы пустили меня. Говорю: не могу больше слушать, как нас убивают. Мне пошли на уступку. Я вышла. Меня поставили на колени, Руки назад. И тут, пусть короткая, но вся жизнь промчалась в моем мозгу. И хотелось еще хоть пять минут пожить.
Выстрелили. Здесь на шее у меня два шрама - входной и выходной. Спасло меня то, что на шее был платок большой. Я упала на этих двух... Я очнулась от дождя. Что-то стала соображать. Еле-еле выползла из-под тех, кто на меня потом упал. А куда идти, не знаю. Я по лужам и грязи с этого места уползла. Переночевала в сарае. Сообразила потуже платок затянуть. Это, наверное, меня и спасло.
Стала проситься в хату. В одну пустили. На печку. Погреться. Хозяева мне рассказали, что вчера поймали партизан. Среди них была дивчина. Их всех расстреляли. А захоронить не успели. Дождь пошел. А сегодня будут закапывать, людей сгоняют. Потом в хату пришли немцы. Я думала за мной. А они: яйки, куры. Когда ушли, хозяева говорят: мы тебя держать не можем. Домработницей на войне.
И я ушла из этого дома. И опять стала ходить то в одну хату, то в другую. Никто не пускает. А одна женщина пустила. Муж у нее был на войне. Капитан. Я пришла к ней. Она говорит: что у тебя платок такой липкий: Развязали, она говорит: так ведь ты ранена. Она оказалась медсестрой. Галя Будак. Она научила сказать, что я с Кавказа иду, а я чернявая была, и попала под бомбежку, оттого и рана. Отвела меня в больницу. В больницу часто приходили немцы. Как придут, я в туалете спрячусь.
Продолжение следует