Сцена 7
Тюремная одиночная камера. Кругом горы веток, сучков, шнурков, цветных лоскутов, плошек с красками. Кхира ползает по полу, прислушивается к деревянным обрубкам.
Кхира: Тебя срубили у таверны! Два торговца жалуются на правление Одхана! Если я сделаю пэлбрен из этого обрубка, этих двоих вздёрнут на виселице! Так… а этот? Этот сучок слышал, как крестьяне хотят проучить сборщика налогов! Ох, если об этом разболтают пэлбрены, крестьян выпорют розгами, отправят в солдаты или заточат в темницу!
Эта деревяшка расстроит торговлю одному и принесёт нечестную прибыль другому, эта — штраф, здесь судебные тяжбы. Маленьким пэлбреном можно шантажировать всё семейство, здесь тюремный срок… опять нечестная прибыль, казнь, шантаж…
Если я соглашусь работать на Дуффа, сколько людей и деревьев погибнет. Кто бы мог подумать, что дерево может стать и сказочником и шпионом, источником жизни и смерти…
Слышен скрежет ключей в замке. Входит Дуфф.
Дуфф: Я пришёл, Кхира за первой партией маленьких очевидцев! Если они понравятся Одхану, тебя переведут в условия получше. Прости, что нам приходиться начинать здесь, но совсем скоро ты получишь собственный дом и мастерскую! Разве не этого хочет любой художник?
Кхира: Но у меня уже есть и собственный дом и мастерская, Дуфф. Ты опоздал!
Дуфф: Уже нет, Кхира… Твоё имущество изъяли, а дом сожгли. Придётся много работать! Что? До сих пор ничего нет? Ещё не посетило вдохновение? Может оно поторопится, если узнает, что твоё обвинение уже лежит на столе у королевского судьи.
Кхира, достаточно одного моего слова и тебя сожгут за колдовство прямо на твоём барахле и ты будешь выть и кричать, выдавая чужие секреты, но будет уже поздно! Для тебя поздно! Подумай! Я приду завтра утром, и если ты не образумишься, будешь казнена.
Дуфф уходит.
