На первой остановке в автобус садится парень. Он проходит в конец салона и садится возле окна. Он едет почти весь маршрут до конца. Каждое утро с подельника по пятницу. Он всегда одинаково одет. Одинаково выглядит. Он всегда собран и сдержан. Но однажды он внезапно пропал.
Я открываю глаза, я лежу на полу. Пахнет сыростью и блевотиной. Все тело болит. Она лежит рядом. Не знаю — жива? дышит ли? Она чокнутая, она сумасшедшая, я люблю ее… Мы лежим в этом заброшенном здании в куче осколков, в крови и блевотине. Вот так закончится моя жизнь, вот так закончится наша история.
Мне двадцать восемь лет. Я обычный парень, каких миллионы. Моя жизнь обыкновенная. В семь встаю, умываюсь, завтракаю и в восемь я уже в автобусе. Сажусь на конечной остановке и еду почти до конца. Потом автобус делает крюк и едет обратно, а я начинаю работать. Я программист. Обычный программист, который пишет игры. Через год стану старшим программером. Через два — начальником. Через пять — директором. Через семь — я открою свою фирму, которая будет делать игры на заказ. Через восемь — у меня будет жена. Через девять — у нас появится дочь. Через десять — мы купим дом. Моя жизнь — это план. Четко расписанный план до конца моих дней. Я не отхожу от графика ни на день и не превышаю его, не тороплю. С учетом того, что проживу до среднестатистических шестидесяти лет, я смогу добиться всего того, чего хочу.
У меня все отлично. У меня все хорошо. Иногда скучновато… ну ладно, иногда не скучно, а тошно. Но у меня все хорошо. Я здоровый и работоспособный среднестатистический парень.
Почти каждый день я прокручиваю этот план в голове и чем больше я это делаю, тем меньше он меня вдохновляет.
Опять автобус, опять дорога на работу. Я еду, смотрю в окно и слушаю музыку. Мы подъезжаем к остановке, и в салон врывается ветер, с ветром входит она. Высокая, худая, в ботинках на платформе, черных штанах, смешном пальто, которое велико ей на пару размеров, и с длинным шарфом. У нее короткая стрижка и темные волосы. Волосы взъерошены.
Вот она встала посреди салона и посмотрела не в окно. Она смотрела на людей. На бабушку, что везла внука в школу, на девушку, которая переписывалась в телефоне, на ребят, которые о чем-то весело болтали, и на меня. Я отвернулся к окну. Но потом снова посмотрел. Она смотрела на меня, не отрывая взгляда. Ни улыбки, не движения глаз. Мы подъехали к остановке, она отвернулась и вышла. Я заметил, что она проехала всего одну остановку. Я весь день думал о ней. И на следующий день. И потом каждый раз я ждал, что на этой остановке зайдет она.
Это произошло через два месяца. Она влетела в автобус на этой же остановке. Так же встала возле двери и стала рассматривать людей в салоне. Что она изучала? Просто рассматривала или искала кого-то?.. Она дошла до меня. Я заранее отвернулся. И потом повернулся снова. Она смотрела на меня. Изучала. Улыбнулась, махнула рукой и вышла. Я заметил, что у нее упал с плеч шарф. У меня были секунды. Я вскочил с сиденья, поднял шарф и едва успел выйти до того, как дверь захлопнулась. Я пытался ее догнать. «Черт, какая же она высокая!» Она почти дошла уже до перекрестка.
Я решил ее остановить:
— Подожди! Постой!
Она повернулась, но не остановилась.
— Что? — переспросила она, и ее голос был уверенный и спокойный.
— Ты обронила шарф в автобусе. — Я протянул ей шарф.
— Ты его нашел? Теперь он твой! — Она развернулась и пошла дальше.
— Подожди, мне не нужен твой шарф, он твой, возьми его! — я не унимался.
Она подняла руку, покачала пальцем и, не поворачиваясь, сказала:
— Нет, теперь он твой.
Мы дошли до светофора. Вот-вот загорится зеленый. Рядом стоит дед в инвалидной коляске. Загорается зеленый, дед начинает крутить колеса. Я иду за ней. Мы почти перешли дорогу, как слышу: кто-то сигналит сзади. Машине нужно проехать, а дед не успевает перейти. Незнакомка подлетает к деду и что-то шепчет ему на ухо. Дед улыбается и машет головой в ответ. Она везет его коляску, но также медленно, как это делал сам дед. Водитель машины снова сигналит. Она разворачивается и показывает ему фак. Водитель вылезает из окошка и начинает орать на нее. Я вижу, что зеленый моргает. Подбегаю к деду, довожу его до тротуара. Тем временем она подходит к машине, опирается на капот и орет на водителя, просто орет. Водитель, видимо, думает, что она чокнутая, — уверен, так и есть — и затихает. Она разворачивается и уже на красный заканчивает свой путь.
Она прошла мимо меня и через несколько шагов обернулась.
— Ты идешь? — спросила она и продолжила свой размашистый путь.
Я догнал ее и кроме как:
— Ничего себе, как ты его, — ничего не смог промямлить.
Она смерила меня взглядом и протянула руку:
— Я Тая.
— Я Егор, — протянул я ей руку. Ее рука была холодная, хрупка, но сильная.
— Ты умеешь чистить картошку?
— Да… да, вроде бы, — ответил я и задумался.
— Отлично.
Она все еще летела вперед размашистыми шагами, я едва за ней поспевал.
— Ты видишь небо? — она посмотрела наверх. — Сегодня оно серое. Небо хмурится. Значит, нужно его порадовать. Улыбайся! Смелее. Небо любит, когда ему улыбаются, и выйдет солнце. Вот увидишь.
— Я не могу просто так…
Она заставляла меня улыбаться. Ее улыбка была невероятной. У нее были маленькие зубы и широкая десна. Но когда она улыбалась, будто все лицо улыбалось: ее веснушки, ее завитки волос за ухом, ее глаза. «Черт, кажется, я в нее… Черт! Кажется, я забыл про работу. Прогулять работу? Нарушить план?» Я посмотрел на нее…
Незаметно написал СМС начальнику, что сегодня не приду: есть неотложное дело. Он ответил: «Ок» — так я попрощался со своим четким планом.
Мы пришли к старой школе, в которой давно не идут уроки. Но что-то там происходило. Мы вошли, прошли по старому коридору. Она уверенно шла к нужной двери. Скрылась за поворотом. Я следом. Это кухня. Старая столовая. Обшарпанные баки, посуда. Из-за бака вылезла старушка. Маленькая, но очень бойкая. Она стояла на табуретке и смотрела на меня, помешивая что-то в баке.
— Это Егор, он начистит картошку, — представила меня старушке Тая.
— А он не вор? — Старушка не доверяла мне.
— Ну вот и проверим, — расхохоталась Тая и отправила меня мыть руки.
Она поставила передо мной огромный чан с картошкой. С грязной, скользкой, вонючей картошкой. И дала нож.
— Чисти, — сказала она, а сама отправилась помогать старушке.
Я начистил картошек десять. У меня болели пальцы, ножик натирал, мне хотелось все бросить и уйти. Пришла Тая, посмеялась над моей скоростью и села помогать мне.
— Как ты думаешь, что будет после того, как ты умрешь? — Тая посмотрела мне прямо в глаза.
— Я не знаю. Все мои родные будут плакать обо мне?
— Нет. Что будет с тобой после того, как твое тело умрет?
— А-а, ты про душу…
— Я не знаю. Ты веришь в переселение душ?
— Да…, наверное, да, — пробормотал я и посмотрел, как Тая ловко справляется с картошкой.
— А куда пойдет твоя душа?
— Не знаю, может, в другое тело?
— А если другое тело не будет готово тебя принять?
Ее короткие волосы сбивались и спадали ей на глаза, и она их постоянно поправляла рукой, но рука была грязная от картошки, и она всю щеку и ухо замарала в грязи. Это было так… красиво. Я немного завис и поспешил ответить:
— Я не знаю. А ты что думаешь?
— Я думаю, что душа человека улетает на небо. Там она трудится, взбивая облака и открывая солнцу путь. Если души плохо работают, то облака становятся густыми, серыми и проливаются дождем, а вместе с дождем души падают на землю и попадают в зарождающуюся жизнь: кто-то в щенка, кто-то в росток дерева, кто-то в маленького человека.
Когда задумывалась, она морщила лоб, и на носу появлялись две тоненькие морщинки.
— Интересно. Получается, люди попадают на землю в наказание? — спросил я.
— Да. Жить — это же так тяжело, — она серьезно посмотрела на меня. — Я бы лучше взбивала облака. А ты?
— Я? Я не знаю…
Я задумался: «А чего хотел бы я?»
Мы проболтали о всякой ерунде еще около часа. К этому времени на моих пальцах надулись большие мозоли. Но мне было хорошо. Я чувствовал себя счастливым. Что было странно, ведь я так любил свою распланированную жизнь.
Мы закончили чистить картошку, и как раз тогда нас позвала старушка. Она сказала Тае, что пора открывать.
Тая вошла в просторную столовую. Я заметил там стол и несколько больших кастрюль, кучу алюминиевых тарелок, кружек, ложек и гору нарезанного хлеба.
Тая прошла до конца зала и открыла дверь. В дверь начали входить люди. Они все ужасно выглядели. Будто бомжи. Старые, молодые, трезвые и пьяные. Они подползали к столу, брали тарелку, ложку и вставали в очередь к кастрюлям. За одной кастрюлей с супом стояла бабушка. За второй — с кашей — стояла Тая. Третья кастрюля была с чаем. Тая позвала меня, накинула мне на шею фартук и сказала наливать чай.
От людей ужасно пахло. Смрад и запах еды — это два странно сочетающихся аромата. Люди проходили, брали суп и тут же его съедали, жадно, голодно, будто кто-то вот-вот отберет у них тарелку. Кто-то садился за старые парты и ел медленно. Кто-то отказывался, воротил нос, но брал хлеб и чай. Кто-то хотел несколько порций. Кто-то благодарил и плакал. А кто-то ругался, что нет мяса. Старушка приструнивала недовольных, Тая всем улыбалась и желала хорошего дня. Я пытался выдавить из себя улыбку, но потом сдался и просто устало наливал чай.
Очередь постепенно заканчивалась, люди расходились. Тая собирала грязные тарелки и относила их в большие старые раковины. Я присел на стул, ноги гудели. Тая подошла ко мне, протянула тарелку с супом и сказала:
— Ты же не ел, поешь, заработал.
Тая улыбалась. А есть действительно хотелось. Как-то незаметно я смел весь суп и запил его сладковатым чаем. Это было вкусно.
— Аппетит хороший. Значит, и парень ты хороший. — Старушка смотрела на меня, устало подперев кулачком голову.
Сзади донесся смех. Пришли пять девушек. Тая положила мне руку на плечо.
— Пошли! Смена пришла.
Мы вышли на улицу. Наконец-то свежий воздух. Я вдохнул полной грудью.
— А вот и солнце, — Тая тыкала пальцем в небо. И действительно, выглянуло солнце. — А ты не хотел улыбаться!
Тая весело вскинула руки к небу и закружилась вокруг меня.
Мы гуляли по городу. Болтали обо всем. О жизни и смерти. О детях и стариках. О боли и счастье. Иногда Тая задавала вопросы, на которые я не знал ответов. Но мне с ней было хорошо. Мы гуляли по улицам, дворам, паркам. Мы улыбались небу. Кричали на невежливых водителей и показывали им языки. С ней было хорошо…
Стемнело. И мы пришли к обычной серой панельной пятиэтажке. Поднялись на последний этаж. Тая открыла ключом черную, обитую тканью дверь, и мы вошли внутрь. В квартире пахло старостью и пылью. В коридоре было тускло. Она попросила быть потише, и мы прошли в комнату с разноцветной, раскрашенной краской дверью. Я зашел в пустую комнату. Было настежь открыто окно. На полу лежал матрац. И стопки книг. Подоконник, обшарпанный, с облупленной краской, был весь залит воском, там же стояли оплывшие свечи. Кроме матраса, стула, на котором лежала одежда, и книг в комнате не было ничего. За моей спиной Тая закрыла дверь. Я обернулся, а она подошла ко мне очень близко. Мое сердце выпрыгивало из груди. Тая зажмурилась и поцеловала меня в губы. И все стало неважно. Я не в комнате, не в доме, я не здесь. Я там, на облаках, взбиваю их до зефирных пропорций. Ее губы пахли вишней, волосы — весной, а шея — сладкой водой…
Мы лежали голые на матрасе. Я считал ее веснушки. Дошел до сто третьей, на груди, возле розового соска, и сбился. Я целовал ее по кусочкам, впитывая ее запах, ее аромат, ее истории, ее слова, ее всю без остатка…
Я задремал. И проснулся оттого, что услышал шаги. Она стояла на подоконнике в полный рост. Я подбежал к ней и стащил ее вниз. Она была в недоумении. Я испугался и кричал, что она сумасшедшая, что она творит безумства и что я не отпущу ее. Она смеялась, а я крепко обнимал и целовал ее. Тогда я почувствовал: это конец. Начало конца…
Ближе к ночи она уснула. А я не мог. Я ее охранял ее сон. Но понимал, что мне нужно вернуться домой. Взять одежду. Я тихонько вышел. И на цыпочках пошел по коридору.
— Не обижай ее.
Я думал, сердце выпрыгнет. Сухой старый старушечий голос испугал меня не на шутку. Она стояла в конце коридора. Я ее толком и разглядеть не мог. Невысокая, сухая, еле двигалась, с седой култышкой на голове.
— Не буду. Я ее люблю, — ответил я.
— Ее разбить легко. Сломается, как хрустальная ваза. Не соберешь.
— Я обещаю…
— Не надо обещать, — остановила меня старушка и растворилась в длинном коридоре.
Я выбежал на улицу. Вызвал такси. Дома принял душ и провалился в сон.
Утром меня разбудил звонок. Я посмотрел на часы — шесть утра. Боже! Незнакомый номер.
— Да?
— Ты сможешь быть в восемь на нашей остановке? — спросила Тая, уже не сонная и строгая.
— Да. Смогу. Там, где мы вышли?
— Нет. Там, где я вошла в автобус.
— Хорошо. Буду.
Тая повесила трубку.
Я поднялся, протер глаза и улыбнулся. Наспех оделся, поел и вызвал такси. Не хотел опаздывать. Сообщил на работу, что заболел. Взял на неделю больничный. Это уже грандиозный шаг в сторону.
В половину восьмого я был на остановке. Через пятнадцать минут пришла Тая. Она просто вышла из-за кустов. Улыбнулась теплой улыбкой.
— Привет. Я вчера ушел. Мне надо было домой. Переодеться, — затараторил я.
— Тсс-с… не надо, — Тая мотнула головой и взяла меня за руку. — Пойдем.
Она потянула меня в кусты. Я впервые в этом месте и ничего тут не знаю. За кустами обнаружилось серо-белое здание с решетками на окнах. Красная табличка: «Психоневрологический диспансер». Тая тащила меня внутрь. Мы вошли в холл. Пахло лекарствами и еще чем-то. Тая растворилась за одной из дверей. Я разглядывал портреты великих психологов и докторов, когда услышал за спиной шум. Тая шла ко мне, а рядом ехал парень в инвалидной коляске. Парню было на вид лет семнадцать.
— Это Егор, — смущенно сказала Тая.
Парень измерил меня взглядом и со вздохом сказал:
— Значит, Егор… — Он протянул руку и сказал: — Данил, лучше Дэн.
Я пожал его руку. Сильная совсем недетская, мужская рука.
— Я брат Таи. Поехали уже из этого ада, — Дэн двинулся в сторону дверей.
Тая заторопилась помогать ему на лестнице. Но Дэн хмуро отстранил ее и сказал, чтобы шла вперед и не лезла в мужские дела. Я все же помог Дэну спуститься. Он вздохнул, но помощь принял.
Мы вышли на улицу.
— Хочу бургер. Поехали поедим, — Дэн с большой прытью тронулся вперед.
Мы пошли пешком до ближайшего «Мака». Дэн рассказывал про своих друзей по палате. У кого какие отклонения, кто с каким неврозом лежит. И смеялся. Тая улыбалась и шла рядом с Дэном, по правую руку. А я слева и немного позади.
— Кем ты работаешь? — спросил он меня.
— Я программист, — ответил я.
— Интересно?
— Мне — да. Я программирую игры.
— Игры — да, это я люблю! — оживился Дэн и начал рассказывать, как он раньше, до больницы, играл с друзьями в приставку и сражался, как большой воин.
Тая все молчала.
Мы приехали в «Мак». Взяли по бургеру и еще немного погуляли.
Тая говорила по телефону.
Мы с Дэном отошли в сторону.
— Я за сестру убить могу. Она у меня одна. Родителей у нас нет. Мы вдвоем. Я, видишь, подвожу. Нервишки. А Тая одна. Ее надо беречь. Она не для легких встреч. Я надеюсь, у тебя серьезно? — Дэн посмотрел мне в глаза.
— Очень серьезно, — заверил я Дэна. — Кажется, я тоже.
— Что — тоже?
— Я тоже могу за нее убить, — ответил я и посмотрел на Дэна. А он смотрел далеко за горизонт.
Прибежала Тая.
— Мне нужно срочно в столовую. Девочка на смену не пришла. Надо подменить.
— Опять ты со своими бездомными. Вечно их кормишь, деньги все туда несешь. А себе что? — ругался Дэн.
— Дэн, отстань. Это не твое дело, — сразу отрезала Тая.
— Я поеду с тобой, — сказал я.
— Ну приехали, — закряхтел Дэн, — первый день свободы… Вы хотите, чтобы я провел его с этими алкашами? — Дэн вопросительно посмотрел на нас.
Мы переглянулись и пожали плечами.
— Ладно, спасибо вам, люди дорогие, — бубнил себе под нос Дэн, но ехал вперед.
В столовой нам осталась самая грязная работа: посуда, уборка.
Вместе мы управились за несколько часов. Девушки-помощницы ушли, и мы остались одни.
Сидели усталые и смотрели в окно.
Тая ушла и вернулась с бутылкой коньяка.
— Вот, принес кто-то давно в благодарность. Скоро заплесневеет тут у нас.
Она открыла бутылку и прямо из горла отпила серьезную часть.
— Э-э… Тайка, ты чего присосалась? Дай мне, — потребовал себе дозы Дэн.
— Тебе ж нельзя, — сказал я.
— Почему нельзя? — ответил Дэн. — Мне можно!
Дэн взял бутылку, выпил несколько глотков и поперхнулся. Я спросил тихонько у Таи, сколько лет Дэну. Тая сказала, что двадцать три и что выглядит молодо он из-за коляски.
Далее пил я. И потом по кругу снова.
Мы уже изрядно набрались, когда Дэн достал самокрутки.
— Стянул у медсестры. Она забрала у новенького. Мажор какой-то приехал, качество, говорит, отличное.
Он затянулся и стал пускать клубы табака. У него забрала сигарету Тая, крепко затянулась и передала мне. Я никогда не курил. Но в такой компании начал. Мы сидели, пили и дымили. Что-то обсуждали, смеялись и не заметили, как стемнело.
Дэн изрядно набрался. Он отъехал в сторону. И мы с Таей сидели вдвоем.
—Ты не думала о серьезных отношениях? — спросил я ее.
— О серьезных? Ты это о браке? — Тая лениво потянулась.
— Например, о браке, да.
— Я не создана для брака. Я человек-недоразумение. У меня есть брат, есть я и больше нам никого не надо.
Тая без эмоций смотрела в пустые окна.
— А как же я? Я тогда кто? — с болью внутри вырвалось у меня.
— Ты? Ты Егор, ты хороший парень. У тебя все будет хорошо.
Тая взъерошила мои волосы.
— Нет. Я не хочу быть просто хорошим парнем. Я хочу быть твоим парнем. Я хочу быть с тобой, хочу заботиться о тебе, любить тебя, быть другом твоему брату.
Я злился и мне не нравился настрой Таи. Но она лишь грустно улыбнулась.
В этот момент мы услышали Дэна. Прибежали. Он упал с коляски, точнее вылез. И ему было плохо, его рвало, все вокруг было в его блевотине. И все это рядом с газовой плитой. Он включил газ, но не смог зажечь.
Тая перепугалась и пошла за тряпкой. Дэн ревел и стонал.
— Ты слышишь ее? Дура, она хочет быть одна, быть с братом инвалидом — одна. Она из-за меня все. Так всегда ведет себя, будто она одна решает, — рыдал Дэн. — Да вот ни-фи-га! Не будешь ты одна, — кричал он Тае.
Он решил прикурить очередную самокрутку. И начал чиркать спичками. Искра попала в духовку, но газа уже скопилось слишком много.
Я, как мог, быстро среагировал, схватил Дэна, отбросил его в сторону и сам бросился на пол. В этот момент зашла Тая. И — резкий хлопок.
Я открываю глаза, я лежу на полу. Пахнет сыростью и блевотиной. Все тело болит. Она лежит рядом. Не знаю — жива? дышит ли? Она чокнутая, она сумасшедшая, я люблю ее… Мы лежим в этом заброшенном здании в куче осколков, в крови и блевотине. Вот так закончится моя жизнь, вот так закончится наша история.
Дэн лежит за мной, он в безопасности. Я успел отшвырнуть его за дверь. А Тая?
Я попытался пошевелиться, вроде руки, ноги — все цело. Я наклонился над Таей. Дышит. Ее отбросило волной обратно из помещения, поэтому она не особо пострадала. Кровь… У кого кровь?
Кровь — это у меня! Я отключился.
Я открыл глаза в палате. Все болит, ужасная боль. Она сидит рядом, читает. Какая же она милая.
— Тая, — прошептал я.
Она резко дернулась ко мне, спросила, как я.
Я смотрел на нее и пытался улыбнуться. Она говорила, что в живот попал осколок и меня зашивали. И что она очень переживала и решила, что попробует и будет со мной.
А я лежал и думал. Через год мы поженимся и уедем в путешествие. Через два — купим дом на побережье Италии и перевезем к себе Дэна. Через три — у нас появится дочка. Через четыре — сын. Через пять… она по-прежнему будет со мной…
Книга полностью https://ridero.ru/books/widget/avtobus_1/
Под этим рассказом совсем нет комментариев.😔 Как Вам рассказ ? Хочу услышать Ваше мнение.