Начнём с небольшого брифа. Я прошла год не самой продуктивной психотерапии, почти полтора года я была одна и пыталась привыкнуть к тому, что не всегда рядом со мной кто-то есть. За эти полтора года я пыталась вжиться в идею о том, что мне должно быть комфортно самой с собой, наедине, и вообще мне никто нахуй не должен быть нужен. Я кстати до сих пор так и не поняла, являлось ли это убеждение какой-то САМОнаебкой для уебка или мне действительно нужно стремиться к образу крутой женщины из секса в большом городе или мотивационных цитат из пабликов типо «спасибо папе за характер». Но в любом случае эта ачивка мной получена не была.
Прикольно вообще осознавать, что я пишу свои заметки с 17 лет, и каждый раз, перечитывая их, я вижу один и тот же проскальзывающий вопрос жизни и смерти, один и тот же паттерн крутится вокруг самого себя в разных обертках, формулировках и под разными соусами. Если у Маяковского красной нитью сквозила нераздельная любовь к Лиле, то у меня из года год, из заметки в заметку, сквозит только животных страх одиночества. Мне пиздец, как больно и страшно быть одной. Милена, которая в моменты отчаяния доходит до своих заметок, так и не научилась быть одной, она боится непонимания и отвержения, она опять начинает свою игру в угадывание эмоций: любит, не любит? Сомневается, не сомневается? Врет? Лукавит? Или все хорошо? Не может быть. Нет-нет, ну так не бывает. Давай по новой. любит, не любит? Сомневается, не сомн… Она никому не верит на слово, она всегда ищет подтверждения.
Но самое вкусное из эссенции глины здесь все-таки то, какую она себе слепила маску, это вообще декаданс, роскошь на грани разорения. Вот, например, если бы не вечно кислый хлебальник Пьеро, никто бы никогда в жизни не сказал, что мальчик в белой бабушкиной ночнушке и с лицом в муке - не самый веселый клоун французского народного ярмарочного театра. А потом еще и Вертинский придумал себе образ «черного» Пьеро, с которым много лет выходил на сцену, потому что людям нравится неповторимая и загадочная маска артиста. Пел свои песни про бананов-лимонный Сингапур и лиловых негров в образе многострадального шута, развлекал публику, зарабатывал кэш. Блин, Егор Крид начала прошлого столетия, реально. Было характерно и модно иметь знак отличия, на который ведется зритель: желтая кофта у Маяковского, бархатная блуза у Блока.
Если бы меня попросили сделать список из самых популярных причин, по котором люди меня любят/читают/смотрят, в голове имадженизировалось бы цифровое табло со списком топ три самых популярных ответа: «чувство юмора», «классно шутишь» и «с тобой не соскучишься». И это супер, должна сказать, это очень лестно, что людям со мной приятно, легко и весело. В целом ничего плохого не вижу в том, чтобы меня воспринимали как сборник анекдотов из выпусков кривого зеркала или смеяться разрешается. Не всем же в этом мире хорошо шутить, едко высказываться, получать «ААХАХАХА» в Директ и держать планку, которую когда-то нам всем, девочки, задала Елена Степаненко (более известная как жена Евгения Петросяна, они еще вдвоем каламбуры отчибучивали с экрана тв, помните).
Но самое тут tricky - аккуратно балансировать между образами, потому что хз, что делать, если с вершины своего чудесного юмореска внезапно выйти на сцену в образе стихотворения про Ричарда Кори. Или в образе Сильвии Платт, примеров юморески уйма.
Берегите свое я в моменты, когда ему особенно сильно нужна опора.