Сословия Российской империи
В Уфимской губернии функционировала многоукладная экономика, поэтому на этой базе разделения труда развивалась многоукладная социальная структура населения.
Башкиры по договору о добровольном вхождении в состав Русского государства сохраняли свою веру -Ислам, самоуправление, традиции и обычаи- адат, являлись привелигированным сословием Российской империи- вотчинникам, собственниками земли. Но должны были платить ясак и нести военно- пограничную службу, они входили в состав иррегулярного казачьего войска страны.
У татар казачьим сословием были мишари и кряшены, также ногайбаки. Типтяри-татары арендовали и покупали земли башкир, принесли в Башкортостан татарскую духовную и земледельческую культуру.
В Уфимской губернии развивалось 6 ментально- экономических систем- хозяйственно- культурных укладов. У каждого была своя система собственности, способ распределения труда, вера, этносовый социум. Своя социальная структура. В отношении каждого сословия велась определенная социальная политика со стороны государства.
1. Доминирующий аграрный уклад с полукочевым субукладом башкир. ( Крестьяне, казаки)
2. Торгово- промысловый уклад.(Купцы, промысловики, ремесленники, мещане).
3. Государственно- бюрократический.(Чиновники, духовенство, силовики, интеллигенция, почетные граждане)
4. Фабрично- капиталистический уклад. (Буржуа, иженеры, рабочие)
5. Земско-партийно- профсоюзный уклад.
6. Асоциальный уклад.(Криминальные страты)
По переписи 1897 года в крае доминировал аграрный уклад в социуме более 90% населения.
По состоянию на начало XX века проживающие в Российской империи разделялись на подданных и иностранцев.
Подданные в свою очередь делились на природных подданных, инородцев и финляндских обывателей. В свою очередь природные подданные, жители Великого княжества Финляндского, а также некоторые из инородцев разделялись на сословные группы[4]
Согласно общим положениям в начале IX тома Свода законов (статья 2) все природные обыватели России предполагались разделёнными на четыре главных группы людей:
дворянcтво[см. «Дворянство»],
христианское духовенство[см. «Духовенство»],
городские обыватели,
сельские обыватели (крестьянство).
Свод законов называл эти группы сословиями (статья 4), но комментаторы отмечали, что это название было весьма условным: эти группы людей не составляли одного целого и имели следующие подразделения:
дворянство делилось на потомственное[см. «Потомственное дворянство»] и личное[см. «Личное дворянство»], последнее было ненаследуемым,
духовенство разделялось по исповеданиям на православное, римско-католическое, протестантское и армяно-григорианское,
городское сословие распадалось на пять различных «состояний» (статья 503):
почётные граждане (потомственные[см. «Потомственное почётное гражданство»] и личные[см. «Личное почётное гражданство»]),
гильдейское купечество[см. «Купечество»], местноe и иногороднеe (до 1863 года три гильдии, затем только две),
мещане[см. «Мещанство»] или посадские,
ремесленники или цеховые[см. «Цеховые»],
рабочие люди.
Крестьянство[см. «Крестьянство»] также было неоднородно: выделялись помещичьи крепостные крестьяне, казённые или удельные (принадлежавшие государству или правящему дому), посессионные (приписанные к рудникам или заводам).
По наследству членство передавали: потомственные дворяне, потомственные почётные граждане, мещане и крестьянство. Другие состояния не только не наследовались, но даже не были пожизненными. Так, правами купечества лица пользовались лишь при условии уплаты гильдейских пошлин и после их уплаты любой мог приобрести все права купечества. Так же и духовенство не образовывало на практике особого сословия: дети низшего духовенства (священнослужителей и церковнослужителей) причислялись к мещанам, а духовные лица, сложившие с себя сан, возвращались в первоначальное своё состояние. Кроме того, лицо, имевшее духовный сан, могло одновременно принадлежать и к дворянству. Тем самым особые права духовенства на практике не были сословными правами, а просто преимуществами, присвоенными духовному сану.
Цеховые и рабочие люди также реально не были особым сословием, так как им законодательство не присваивало никаких особых личных прав (какие были, например, присвоены почётным гражданам и купцам).
В течение первых двух третей XIX века для образованных классов русского общества военная[см. «Военная служба»] или гражданская служба[см. «Гражданская служба»] была почти обязательной, хотя бы на короткое время, необходимое для получения обер-офицерских чинов (с 14—го по 9-й класс); в последующие десятилетия она оставалась одним из самых распространённых занятий. Для одних служба являлась главным источником средств к существованию, для других — необходимой формальностью, обеспечивающей полноправное положение в обществе (например, право голоса в дворянском собрании, давалось лишь после получения первого классного чина на службе) , для третьих — способом повысить свой социальный статус. Государственная служба охватывала большинство сфер интеллектуальной деятельности, в том числе научную, инженерную; медицинскую, педагогическую: все связанные с ними казённые должности включались в систему Табели о рангах[3].
Отличительной особенностью социальной структуры финно-угорских народов Уфимской губернии было то, что в их социуме функционировала языческо-жреческая сословная система.
ХХ столетие по насыщенности событиями занимает особое место во втором тысячелетии. Три революции в России, две мировые войны, а также гражданская война, голод, репрессии оставили неизгладимый след в истории общества и в историческом сознании народа. Прежде всего, они нанесли неизгладимый урон социальной структуре, производительным силам, научному потенциалу страны, моральным и духовным ценностям.1 В то же время ХХ в. явился эпохой интенсивного небывалого развития всех сфер жизни общества: движение от традиционно-аграрной цивилизации к индустриальному, техногенному, высокоинформативному обществу стало неотъемлемой частью уходящего столетия2. Эти процессы оказали в свою очередь позитивное влияние на социальную структуру страны. Тенденции научно-технической революции были заложены на рубеже XIX – XX в.в., в то время началось постепенное трансформирование мировоззрения, производительных сил и всего социума России.
Переходная эпоха конца XIX - начала ХХ в.в. вполне обосновано и закономерно исследователями, характеризуется обострением противоречий во всех сферах общественной и культурной жизни. Таким образом, мы наблюдаем во всем мире, как на Западе, так и на Востоке оформление новых тенденций в экономическом развитии, геополитическом устройстве, в науке и культуре, в социальной системе.
Социальная структура – это совокупность людей функционально взаимосвязанных между собой, а данная общность порождает новое качество, которое определяет специфику социума в определенном историческом промежутке времени.
Без анализа социально-экономического неравенства и положения различных социальных слоев невозможно понять движущие силы истории, то есть через социальное мы выходим к человеку – творцу истории, анализируем, какие факторы оказали влияние на модификацию различных сторон жизни, именно такой анализ приводит к установлению историко-социальных закономерностей. Особенно в современный период социально-системных реформ интерес относительно эволюции хозяйственно-культурных укладов и развития социальной структуры на рубеже XIX-XX в.в. прямо пропорционален остроте модернизационных процессов, то есть динамично высок.
К сожалению, до сих пор в исторической науке по новому периоду, как в России, так и Башкортостана мало представлен концептуально - теоретический материал, характеризующий эволюцию хозяйственно-культурных укладов социальной структуры Уфимской губернии на рубеже XIX-XX в.в. – в этом отношении можно сделать вывод о том, что историографическая база не столь многогранна.3
Отсутствие ясных, четких, стройных исторических концепций по данной проблеме, которые удовлетворяли бы требованиям современной исторической науке, во многом обусловлено тем, что собранный фактический материал по тематике эволюции хозяйственно-культурных укладов и развития на их фундаменте социальной структуры на рубеже XIX-XX в.в. явно недостаточен, особенно по регионам России4. Соответственно, из-за этой причины невозможно в данный момент выстроить реальную модель развития многих краев России, к сожалению, еще до сих пор в этом отношении не определена ясно специфика эволюции Башкортостана5. В свою очередь, это препятствует оформлению обобщающих общероссийских систематизирующих выводов. Чтобы в определенной степени ликвидировать эту брешь в исторической науке, особенно, Башкортостана, и была написана данная кандидатская диссертация.
С другой стороны, проблемы эволюции хозяйственно-культурных укладов и развития социальной структуры на рубеже XIX-XX в.в. занимает фундаментальное место, так как именно тогда происходило начало модернизации традиционных укладов в индустриальный (со всеми противоречиями и потенциальными возможностями) прямимы следствиями этих процессов является во многом и социальная структура современной России и Башкортостана. Таким образом, высокая степень интереса ученых к данной проблеме вполне закономерна, ибо даже первые последствия начальной стадии промышленной революции в России уже привели к определенной трансформации хозяйственно-культурных укладов, и соответственно и социальной структуры.
Хозяйственно-культурные уклады с присущей им социальной структурой – это многосторонний комплекс, сложная система в противоречивой взаимосвязи, объективное исследование которой не возможно при политизировано-волюнтаристском подходе.
Как известно, большевики активно использовали этот «принцип» как до узурпации власти, так и после. В итоге истории России оказалась сильно сфальсифицированной. Поэтому наш научный труд также выполняет функцию очищения реальной истории от политизировано–волюнтаристских установок в отношении периода конца XIX начала ХХ века.
В советское время в исторической науке были сильно деформированы главные ее движущие ее факторы такие как: плюрализм мнений, открытость, даже порой, принцип историзма подменялся политической догматикой6. В этих условиях собранный историками добротный фактический материал оценивался необъективно лишь с позиции коммунистическо-волюнтаристской идеологии. В итоге вырисовывалось односторонняя неадекватная характеристика действительности и социальных процессов, а в сумме и всей картины эволюции хозяйственно – культурных укладов и социальной структуры на рубеже XIX-XX в.в..
АКТУАЛЬНОСТЬ. Эта тема актуальна в двух отношениях: в научно-методологическом и социально-политическом.
В современной исторической науке, с одной стороны, накоплен достаточный фактический материал для обобщения и, в то же время, существует «дефицит» концепций объясняющий социальные явления рубежа XIX начала ХХ в.в. по Уфимской губернии, в частности, поэтому мы предприняли попытку рассмотрения социальных процессов с позиции экономико-хозяйственно-культурных укладов. С другой стороны, есть множество «белых пятен» из-за нехватки опубликованных новых архивных данных, поэтому мы впервые публикуем неизвестные до сих пор широкой публике исторический материал, таким образом, мы решаем еще одну актуальную задачу.
Социально-политическая значимость нашей работы заключается в том, что в период реформ, чтобы меньше совершать ошибок, необходимо иметь достоверную информацию о прошлом, тем более, о социальных глубинных процессах. В этом же аспекте важна история влияния социально-классовой структуры на политическое развитие страны. Метод исторической аналогии дает достоверный результат, лишь в том случае, когда имеются правдивые, научно-обоснованные, теоретические и фактические данные по истории.
К сожалению, социальное развитие населения Уфимской губернии на рубеже XIX – ХХ в.в., предреволюционный период еще не стало предметом фундаментальных историко-социологических исследований, поэтому многие общие закономерности присущие в целом России того периода, автоматический переносятся на историю Уфимской губернии. Особое внимание заслуживает отношения между хозяйственно-культурными укладами и социально-стратовым положением и развитием классов, групп и слоев населения Уфимской губернии. Не стали предметом комплексного исследования статистические и социологические источники по изменению социальной структуры накануне образования Башкирской автономной республики.
Глубокие экономические, политические, общественно-социальные реформы в Башкортостане в 80-90 г.г. ХХ вв. резко повышают актуальность исследования событий, явлений и тенденции конца XIX начала ХХ вв., ибо затрагивают проблему перехода от одного общественно – экономического строя к другой формации.
Особое значение имеет исследование этих сюжетов в многонациональном социуме, что отличало Уфимскую губернию от десятков других более однородных по составу губерний.
Актуальность определяется и тем, что образовались значительные массивы неиспользованных до конца источников, также немало неисследованных в научном плане сюжетов, - «белых пятен». На наш взгляд специфика развития Уфимской губернии с конца XIX века до дореволюционного периода остается, к сожалению, неизученной. А, как известно, без достоверных знаний о прошлом невозможно эффективно управлять страной, тем более в период фундаментальных реформ, цель которых является смена социально-экономических формаций.
История Башкортостана конца XIX начала ХХ в.в. актуальна также в том отношении, что эта первая национальная республика в бывшем СССР, получившая на договорных отношениях статус автономного национального субъекта. Данная модель стала исходным вариантом для построения межнациональных отношений, то есть на базе которой строилась структура многонационального Советского Союза. Необходимо сказать и о том, что договорной механизм эффективно функционирует и в XXI веке.
ИСТОРИОГРАФИЯ. Нами за 18 лет исследовательской работы была проананализирована обширная литература. 7Развитие исторической мысл по теме эволюция хозяйственно-культурные уклады и социальной структуры на рубеже XIX–ХХ в.в. следует условно разделить на четыре группы:
1) официальную, в соответствии с теорией марксизма-ленинизма;
2) эмигрантско-либеральную, в русле традиций российской исторической мысли;
3) зарубежную историографию, рассматривающую историю кон. XIX нач. ХХ вв., с позиций европейской гуманитарной культуры;
4) башкирскую историческую мысль, развивавшуюся как на основе советско-марксистской, так и эмигрантско-либеральной историографии.
Каждая из данных историографических групп по-своему характеризует теорию и методологию исследования социальной истории. Можно говорить об оформлении четырех историко-социологических школ, разрабатывающих с определенных теоретических позиций исторический фактический материал.8В своих историографических логических изысканиях мы опирались на широкий спектр литературы и источников.9
В данной историографии можно условно выделить несколько этапов и их классифицировать по периодам таким образом:
1) до 1917г. – дореволюционный;
2) с 1917 до сер.30-х г.г. ХХ в. период становления научных концепций;
3) с сер.30-х г.г. до сер.50-х г.г. ХХ в.;
4) с сер.50-х г.г. до сер.80-х г.г. ХХ в.
5) с сер.80-х г.г. до нач. ХХI в.
Дореволюционный этап – в нем происходил генезис историографии по периоду рубежа XIX вв.10
В историографии по социальной структуре России кон. XIX - нач. ХХ вв. из дореволюционных ученых особо видное место занимает Берви-Флеровский В.В.(1829–1918 гг.). Это один из первых российских социологов, который также разрабатывал экономические проблемы и являлся талантливым публицистом. Помимо этого, он был активным участником общественного движения 60-х гг. XIX в. В нач. 70-х гг. XIX в. он сблизился с «чайковцами» и «долгушинцами». Подвергался репрессиям, с 1862-1887 г.г. был в ссылке. В свое время был сотрудником журналов «Дело», «Слово», «Отечественные записки». В своих сочинениях таких как, «Положение рабочего класса в России» (1869), «Азбука социальных наук» (1871), в воспоминаниях «Записки рабочего мечтателя» (1929), он исследует количественную динамику классов и слоев в кон. XIX в., особое внимание уделяет исследованию рождаемости и смертности рабочего класса в нач. ХХ в. Этот ученый внес большой вклад в становление российской теории социально-исторического анализа.
Из дореволюционных работ, характеризующих социальную структуру края и дающих понятия об аграрном укладе, можно выделить труды Постникова В.Е. Южно – русское крестьянское хозяйство М.1891. Этот автор приводит обширный фактический материал по ведению крестьянского хозяйства, в том числе и по Уфимской губернии.
О специфике хозяйственно-культурного уклада среди башкир писал краевед Лоссиевский М.В.11 В его работе можно проследить, как трансформировался полукочевой субуклад и социальная структура башкир. Также в этом отношении можно выделить работы секретаря губернского статкомитета и редактора «Уфимских губернских новостей» Гурвича Н.А. О происходящих динамичных социальных процессах в крае весьма подробно писал Ремезов Н.В. Для уничтожения динамики социальных модификаций в количественном цифровом отношении по периоду конца XIX - начала ХХ в.в. ценна такая работа: Сборник статистических сведений по Уфимской губернии. Уфа 1901 г. Данные произведения важны для нас и как комплексные источники.
Солидный фактический материал модно почерпнуть из разработок Красильникова М.П. Также интересен его анализ потенциала края в 1918 году, где приводит актуальный фактический материал по дореволюционному периоду губернии. В данном контексте для нас представляют интерес и такие работы как: Краткий обзор мероприятий Уфимского губернского земства по улучшению сельского хозяйства. Уфа 1917. Статистический сборник за 1913–1917 г.г. М.,1921. Весьма важны и материалы подворной переписей 1912-1913, 1917 г.г. и 1897 г., также систематически по годовые обзоры Уфимской губернии. Помимо перечисленных исследований нас заинтересовала в этом отношении и работа Короленко С.А. Сельскохозяйственные и статистические сведения по материалам, полученным от хозяев. СПб.1892. Необходимо отметить и то, что в нашей диссертационной работе для проведения сравнительно-исторического анализа были использованы и материалы переписей 20-х годов (1921,1923, особенно 1926 г.), также источники более ранней поры, что вполне обосновано и закономерно.
Мною для уяснения многих проблем конца XIX начала ХХ в.в., а также в целях сбора фактического материала были использованы труды Сабанеева Л.Н, Никольского М.П., Флоринского Б.М., Скалозубова Н.Л., Рыбакова С.Г., Игнатьева Р.Г., Ремезова Н.В., Ризаитдина Фахретдинова, Ахметзаки Валиди. Данные авторы помогли также понять дух той исторической эпохи.
В период НЭПа в советской печати увидела свет такая интересная работа: Рабочий класс Урала в годы войны и революции. Свердловск, 1927 г. В фактическом отношении также весьма актуален труд как: сборник статистических сведений по горной и горнозаводской промышленности СССР за 1911-1924 г.г. Л., 1928 г. Статистические данные относительно сельского хозяйства края по рубежу XIX-ХХ в.в. можно почерпнуть из исследования Першина П.Н. В частности, на с. 47 он пишет «Столыпинская аграрная реформа в Уфимской губернии широко распространения не получила. …. За период с 1907 по 1916 г.г. в Уфимской губернии на хутора и отруба выделилась только 18699 дворов (5,8% надельных дворов к данным 1906 года с площадью 346877 десятин земли). Кроме того, хутора и отруба были образованы на землях крестьянского банка – на площади 89537 десятин – и на землях казны – на площади 198 десятин».
Относительно сельского хозяйства дает ценный фактический материал есть в исследовании Орлова И.Л. Сельскохозяйственные районы БАССР.
С точки зрения марксизма основными социальными субъектами политической жизни являются общественные классы. С тех пор как на место слабо дифференцированной общности (рода или общин) пришли классы с различными или прямо противоположными интересами, борьба классов стала основным содержанием политической жизни, средством решения всех наиболее важных жизненных проблем. По определению В.И. Ленина «классами называются большие группы людей, различаются по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а, следовательно, по способам получения и размерами той доли общественного богатства, которой они располагают. Классы – это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в определенном укладе общественного хозяйства»12.
Ленинское определение классов делает акцент на экономических взаимоотношениях людей.13 А экономическое отношение людей, с точки зрения марксизма, проявляются, прежде всего, как интересы (Ф. Энгельс). Для понимания классов как субъектов политики существенное значение имеет понятие «коренные социальные интересы», которое отражает наличие у крупных социальных общностей жизненно важных интересов, которые определяют их существование и общественное положение. Таким образом, классы как субъекты политики – это большие общности, которые формируются и функционируют на основе коренных социальных интересов. Классы осуществляют роль субъекта в той мере, в какой он приходит к осознанию своего места в обществе, отношения к иным классам и слоям, а также в какой мере он способен действовать в качестве организационной силы в борьбе за свои интересы. В дальнейшем марксистско-ленинский экономический анализ социальной структуры, в котором класс рассматривается как основной субъект политической деятельности, был подвергнут критике.
У истоков официальной историографии по тематике укладовых систем и их влияния на социальную структуру общества в кон. XIX - нач. ХХ вв. стоял Ленин В.И. Многие проблемы он затрагивал и характеризовал в своих дореволюционных работах. В этом контексте наиболее показателен его фундаментальный труд «Развитие капитализма в России» (1899г.) . Это научное исследование было осуществлено на основе тщательного анализа обширного фактического материала земско-статистических данных губерний России по всем отраслям производства экономики.
В целом, он адекватно оценивал социум России на рубеже XIX–ХХ вв., как и подавляющее большинство российской интеллигенции, российское общество воспринималось им как социально-классовая система, оформленная на основе многоукладной экономики с пестрой мозаикой разнородных элементов. С учетом специфики российской интеллигенции можно согласиться с его тезисом в этой работе о возрастании в будущем классовых антагонизмов. Можно даже сказать так, что этот вывод подтвердили революции 1905–1917 гг. Эта точка зрения без сомнения имела веские причины для существования, достаточно рассмотреть печальное положение большинства рабочих и множества крестьян. Дальнейшее утверждение Ленина о том, что Россия достигла высшей точки империализма, поэтому «созрела» для социальной революции, является, на наш взгляд, политизировано - волюнтаристской догмой. Своеобразные мысли он развивает и в статье «Аграрный вопрос в России в конце 19-го века», написанной в 1905 г., но изданной только в 1918 г. В ней автор писал, что капитализм преобразует деревню – растет дифференциация в среде крестьян, усиливается эксплуатация как со стороны феодальных элементов, так и буржуазных, а соответственно, и классовая борьба в деревне.
Принципиально его концепция не претерпела особо значительных изменений и после революции, в этом плане показательна брошюра «О продовольственном налоге (значение новой политики и ее условие)» (1922) , где в разделе «О современной экономике России», пишет,…каковы же именно элементы различных общественно-экономических укладов, имеющихся на лицо в России. А в этом весь гвоздь вопроса.
Перечислим эти элементы:
а) патриархальное, то есть в значительной степени натуральное крестьянское хозяйство;
б) мелкотоварное производство (сюда относится большинство крестьян из тех, кто продает хлеб);
в) частнохозяйственный капитализм;
г) государственный капитализм;
д) социализм.
Россия так велика и пестра, что все-таки различные типы общественно-экономического уклада переплетаются в ней. Своеобразие положения именно в этом!»
Далее он констатирует, что в этот период в России преобладают «мелкие товарные производители».
В «Докладе о замене разверстки натуральным налогом»(1921г.) он фиксирует ту особенность России, что удельный вес рабочих в обществе мал, а также то, что деревня нивелировалась, и в ней преобладают середняки.
Он видит и то, «…что замена разверстки налогом означает, что кулачество из данного строя будет вырастать еще больше, чем до сих пор»
Научные оценки социальной структуры Лениным фактически тождественны действительности, но он не изменяет своей конечной цели в виде формулы: «Социализм есть уничтожение классов». Явный волюнтаризм этой идеи в тот период и привели его к новой экономической политике.
Лидеры партии большевиков Троцкий Л.Д., Бухарин Н.И., Сталин И.В., и др., в своих работах по социальному миропониманию истории России кон. ХIХ - нач. ХХ вв. стояли на позициях Ленина В.И. Таким образом, оформилась так называемая марксистско-ленинская позиция на историю предреволюционного периода. После свертывания НЭПа эта концепция стала единственно допустимой в исторической науке.
В дореволюционный период многие европейские ученые, которые, как правило, были дипломатами, общественными деятелями, писателями, анализировали российский социум, особенно выделяя такой присущий этой системе признак как многоукладность экономики, в которой преобладает аграрная цивилизация. Социальную структуру они представляли в виде разнородной мозаики социальных элементов, функционально взаимосвязанных между собой. Данные исследователи анализировали социальную историю своих стран, особенно, исследовали квинтэссенцию классов и социальных слоев. Также путем сравнительно–исторического анализа рассматривали социальную структуру России на рубеже ХIХ - ХХ вв.
Примечательно и то ,что эти ученые были очевидцами происходящих социальных процессов кон. ХIХ - нач. ХХ вв., соответственно их работы ценны не только с исторической точки зрения, но и с позиций источниковедения.
Второй период характеризуется становлением в исторической науке ленинско-сталинской концептуальной схемы. Среди работ, написанных в данном форваторе, но с солидным фактическим материалом можно особо выделить труды Рашина А.Г., Струмилина С.Г. и др. В этих исследованиях в полной мере реальные системные противоречия социальной структуры не были раскрыты и изучены особенно роль партийной номенклатуры. Историко-социальные процессы периода рубежа XIX–ХХ вв. рассматривались лишь в рамках понятия «империализм», которое было определено Лениным В.И. в книге «Империализм, как высшая стадия капитализма»(1917). В этом исследовании автор сформулировал известные пять признаков империализма.
Было указано также на то, что империализму свойственны «реакция, паразитизм и загнивание». В дальнейшем, после одобрения этой теории Сталиным, она превратилась в императив для ученых. Соответственно табу было наложено и на изучение реальной социальной структуры рубежа XIX–ХХ вв. В итоге социальные процессы изображались весьма однобоко и упрощенно», классовая борьба» выглядела в виде следующей схемы: рабочие, и малообеспеченная интеллигенция боролись с эксплуатацией буржуазии, помещиков, торговцев и кулаков и, якобы, локомотивом этого процесса являлся рабочий класс. Социальная история рубежа веков изображалась как история непримиримой борьбы антагонистических классов эксплуататоров с эксплуатируемыми массами. В этом контексте примечательно и то, что слабо учитывались регионально–национальные особенности, то есть историко-социальные явления периода кон. XIX - нач. ХХ вв. необоснованно нивелировались и схематизировались.
В этом отношении ценны работы академика АН СССР Струмилина (Струмилло–Петрашкевича) Станислава Густавовича (17(29).01.1877г.). Он стоял у истоков советской экономической науки, статистики и исторической социологии. Социал-демократическим учением увлекся в 1897 году. С этого же периода Струмилин активно участвовал в рабочем движении, подвергался репрессиям, дважды бежал из царской ссылки. Делегат 4–го (Стокгольмского,1906 г.) и 5–го (Лондонского,1907 г.) съездов РСДРП. Впоследствии примыкал к меньшевикам. Научно–публицистическую деятельность начал в 1897 году. Членом КПСС стал с 1923 года. В 1921–1937 г.г. и с 1943–1951гг. работал в Госплане СССР (заместитель председателя, член Президиума, заместитель начальника ЦУНХУ, член Совета научно–технической экспертизы и т.д.). Одновременно вел научно–педагогическую деятельность в МГУ (1921–1923 гг.), Институте народного хозяйства им. Г.В. Плеханова (1929–1930 гг.), Московском государственном экономическом институте (1931–1950гг.), был заместителем председателя Совета филиалов и баз АН СССР (1942–1946 гг.), в 1942–1952 гг. заведующий сектором истории народного хозяйства Института экономики АН СССР, в 1948–1974 гг. на научно–педагогической работе Академии общественных наук при ЦК КПСС.
Ученый написал свыше 700 научных работ. Наиболее крупные из них «Богатство и труд» (1905г.) , «Проблемы экономики труда» (1925 г.) , «Очерки Советской экономики» (1928 г.) , «Промышленный переворот в России» (1944 г.), «Очерки экономической истории и СССР» (1966г.,6т.), и др. Струмилин был членом Польской и Румынской АН, почетным доктором Варшавского университета, почетным членом демографического общества при АН СССР, а степень академика получил в 1931 году
За вклад в советскую науку удостоен в 1967 г. звания герой социалистического труда. Под руководством автора была разработана первая в мире система материальных балансов, за что ученый был награжден Ленинской премией в 1958 г., им разработан один из методов построения производительности труда - «Индекс Струмилина», за что автор удостоился государственной премии СССР в 1942 г., помимо этого был награжден 3–мя орденами Ленина, орденом Октябрьской революции, Трудового Красного Знамени и медалями.
Спектр его научных изысканий был обширным. Он работал в области экономики, статистики, управления народным хозяйством, социологии, философии, истории, прогнозирования социально–экономических процессов. В работах Струмилина для нас чрезвычайно ценен фактический материал по дореволюционному периоду относительно различных классов и слоев российской империи
О характере, динамике и месте в российской цивилизации кооперативного движения размышлял известный российский экономист–аналитик, практик, историк и философ Михаил Иванович Туган - Барановский, такие его исследования как: «Бумажные деньги и металл», «Периодические промышленные кризисы (история английских кризисов, общая теория кризисов)», «Русская фабрика в прошлом и настоящем, получили признание во всем мире. Для нас особо интересна работа Туган- Барановского под названием «Социальные основы кооперации», где (на стр.297) он пишет: «На 1 января 1917 года в России существовало более 47 тыс. различных кооперативов, в которых участвовало около 14 миллионов человек. С учетом членов их семей (как правило, от семьи в кооперативе участвует не только один представитель) кооперативным движением охвачено 84 миллиона человек, то есть немногим более половины всего населения России».
Помимо многочисленных его достоинств, он являлся весьма талантливым преподавателем, среди его учеников был и выдающийся экономист ХХ века Н.Д. Кондратьев.
Социальную историю института кооперации в России на рубеже XIX–ХХ вв. исследовали видные ученые–экономисты А.В. Чаянов (1888–1937гг.) и Н.Д. Кондратьев (1882–1938гг.), к сожалению, они были незаконно репрессированы тоталитарной системой. Эти исследователи выявили динамику кооперативного движения в России с нач. ХIХ и до кон. 20–х гг. ХХ вв., соответственно, они раскрыли удельный вес кооператоров в социальной структуре России. Исходя из своих работ, данные ученые предполагали посредством института кооперации эволюционно модернизировать как экономику, так и социальную структуру страны.
По социальной истории рабочего класса кон. ХIХ - нач. ХХ вв. весьма актуальны разработки Рашина А.Г. Фактически он сделал комплексный анализ структуры рабочего класса, выявил динамику количества рабочих Российской империи, охарактеризовал уровень и качество жизни, быт и культуру рабочего класса.
Мы видим, что в начале ХХ века зарождается официальная историография, далее в период новой экономической политики (1921–1929гг.) в ее рамках существовала и официальная оппозиция в лице ученых–экономистов. В дальнейшем в связи с окончательным установлением диктатуры Сталина в историко-социологической науке монопольно утвердилась ленинская позиция на социальную структуру на рубеже XIX–ХХ вв.
В то же время параллельно шло оформление российской эмигрантской историографии на данную проблему. В нашем понимании, у ее истоков и основания стояли Плеханов Г.В. Бердяев Н.И. Сорокин П.А. и др.
По теории Сорокина П.А. за годы войн (первой мировой и гражданской), политических потрясений резко падает динамика численности населения, рождаемость, увеличился удельный рост люмпенов, пауперов, маргиналов, уголовщины, проституции, беспризорников, которые деформируют массовое сознание в сторону его обезнравствования, мораль, как система норм, теряет свою регулирующую функцию. Идет милитаризация общества как внешне, так и внутренне в мировоззрении, мироощущении, самооценке. Для сохранения независимости государства, все общество начинает работать на оборону, тем самым ущемляются, ограничиваются интересы, потребности личности. Объем вмешательства и регулировки жизни со стороны государства растет, идет централизация, а доля автономии личности прямо пропорционально падает. Все устройство общества, вплоть до психики его членов, приспособлено к войне и пронизано милитаризмом. Здесь все постепенно начинает двигаться по команде по нарядам, все, вплоть до науки, учения и духовной жизни. Все орудия, средства производства и обращения постепенно переходят в компетенции власти. Она регулирует и производство, и обмен, и распределение, и потребление, регулирует сверху, из центра, согласно единому государственному плану - поэтому свобода частной собственности ограничивается до максимума. Таким образом, изменяет организацию общества, и тем сильнее, чем она тягостнее и дольше, в сторону военно - социалистического типа.
Закономерным следствием войны является экономическая разруха и голод, а также отчетливее воспринимается и имущественная дифференциация, прямо пропорционально им резко идет подъем кривой роста и успеха коммунистической идеологии в обществе. Социальная база носителей этого качества постоянно росла в России.
Социальная структура общества является очень чувствительным индикатором, она, фиксирует и реагирует практически на любые факторы–раздражители – экономические, политические, культурные и т.д., поэтому сделать исчерпывающий научный труд по этой проблеме, особенно, в рамках периода ХIХ - нач. ХХ вв. дело историков будущего, и не только их, ибо это проблема настолько многогранна и сложна, что требует к себе комплексного подхода со стороны социологов, экономистов, политологов, культурологов, этнографов, философов.
Проблематику социальной структуры России на рубеже XIX–ХХ вв. в эмигрантской историографии разрабатывал выдающийся российский ученый, уроженец севера, выходец из земли Коми П.А. Сорокин (1889–1968гг.).14 Он быстро завоевывает авторитет как в науке, так в политике. В начале ХХ в. П.А. Сорокин избирается лидером правых эсеров, с 1919 г. получает степень профессора в Петроградском университете. В 1922 г. вынужден эмигрировать, но уже 1930 г. он становится профессором Гарвардского университета. Его можно назвать одним из основателей российской социологической науки. В своих научно-исследовательских трудах П.А. Сорокин исторический процесс рассматривал как циклическую флуктуацию основных типов культуры, в основе которых интегрированная сфера ценностей, символов. Также он был одним из родоначальников теории социальной стратификации и социальной мобильности.
В своих книгах автор анализирует все основные сферы российской жизни периода конца ХIХ в. и вплоть до начала новой экономической политики. Он изучает: изменения в численности и составе населения, в структуре «социального агрегата», в экономике, также он исследует положение власти, морально-правовые отношения, просвещение и науку, религиозную жизнь, народную психологию и т.д. Таким образом, получается комплексный анализ российской действительности рубежа XIX–ХХ вв. в динамике исходя из показателей социальной структуры и качества жизни.
Питирим Александрович характеризовал российское общество (1897–1917гг.) как аграрную цивилизацию, и соответственно видел особенность социальной структуры России в доминировании крестьянства.
Как концептуально, так и фактологически интересна его работа «Современное состояние России», опубликованная в Праге в 1922 году малым тиражом, вскоре после изгнания с Родины. В книге автор прослеживает социальную историю России с начала ХХ в. до 1922 года. В своих трудах он также использует сравнительно-исторический анализ и метод исторической аналогии.
Особенно интересна его дискуссия с большевиками в отношении социальной структуры. Во второй главе «Изменения в структуре социального агрегата» он отмечал, революция не уничтожила пирамиды социального неравенства, а лишь произошла перегруппировка: пришла к власти новая элита, которая не признает никаких прав человека. Далее ученый утверждает, что в стране, в которой, где удельный вес рабочих 3–4%,может быть лишь «тирания пролетарского меньшинства над большинством». В России и этого не было, а пришла к власти» кучка деклассированных интеллектуалов» .
При сравнении качества жизни дореволюционной элиты с большевистской и нэпмановской, он приходит к выводу о том, что разрыв по качеству и уровню жизни со средними слоями населения был ниже в дореволюционный период. Также он видит проявления черт восточных деспотий в постреволюционой России. После установления сталинского тоталитарного режима и выхода его книги «Краткий курс ВКП(б)» исторический процесс стал интерпретироваться только с его установок, в том числе и историко-социальные явления кон. ХIХ - нач. ХХ вв.
Особо важно также подчеркнуть и то, что в это же время, то есть в течение первой четверти ХХ века, самостоятельно к аналогичным выводам пришла и школа евразийства. Если пользоваться терминологией марксизма, они считали социально–политическую систему России производной от «азиатского способа производства». Россия бесспорно европейская цивилизация, но её геополитическое положение определило тесные контакты с восточными цивилизациями, что отложило свой отпечаток на ментальность, экономическую систему, соответственно, и на социальную структуру общества.
Эти идеи разрабатывали ученые России еще с XIX века, начиная с Чаадаева П.Я. Леонтьева К.Н., а в дальнейшем эти мысли получили свое логическое продолжение в школе евразийцев и сменовеховцев, затем их наследие воспринял Гумилев Л.Н.
Парадокс заключается в том, что эти выводы весьма схожи, то есть во многом пересекаются с теорией К. Маркса об «азиатском способе производства». По этой теории данный способ существовал в древневосточных обществах, в которых в течение длительного времени сохранялась общинная собственность, не разлагавшаяся еще частной собственностью, но общины эксплуатировались стоявшей над ними верховной, общинной, царской, жреческой или иной властью. На отношения внутри общин (во многом еще доклассовые) накладывалась господствующая еще над ними и эксплуатирующая их деспотическая верхушка, организованная в государство. Примечательно, что Ф. Энгельс в данном случае учитывал и роль географических факторов в историческом процессе: «Отсутствие частной собственности на землю …является ключом к пониманию всего Востока, - писал он К. Марксу, - но почему восточные народы не пришли к частной собственности? Мне кажется, что это объясняется, главным образом, климатом и характером почвы, в особенности климатом и характером почвы, в особенности великой полосой пустынь, которая тянется от Сахары через Аравию, Персию, Индию, и Татарию…» и далее, характеризуя политическое устройство государств данного региона, он отмечал: «Правительство на востоке всегда имели только три ведомства: финансов (ограбление своей страны), войны (ограбление своей страны и чужих стран) и общественных работ (забота о воспроизводстве)».
Эту же точку зрения развивает российский марксист–революционер, меньшевик Г.В. Плеханов, он пишет: «Старая Московская Русь отмечалась совершенно азиатским характером. И ее социальный быт, и ее администрация, и психология ее обывателей - все было в ней совершенно чуждо Европе и очень родственно Китаю, Персии, Древнему Египту»15. Закрепощение всего общества государством, деспотическая форма правления рабская покорность народа деспотам сближали общественный строй Московской Руси с социальной структурой азиатских деспотий. Патриархальные земледельческие общины, абсолютное господство сельского натурального хозяйства и слабое развитие городов товарного хозяйства являлось экономической основой азиатства России, Китая, Персии, Древнего Египта.
В статьях 1890–х годов В.Г. Плеханов несколько раз обращался к сравнению России с азиатскими деспотиями. Сравнивая положение русского крестьянина с положением египетского феллаха за полторы тысячи лет до нашей эры, он отмечал, что различия наблюдаются лишь в незначительных частностях. Поля феллаха опустошались крысами и саранчою, земля была с овражками и камнями. С феллаха подати взыскивались натурой; с русского крестьянина они взыскиваются деньгами. Феллаха чиновники били палками, русского крестьянина бьют преимущественно кулаками. Феллаха за недоимки секли негры пальмовыми ветвями; у палачей русского крестьянина кожа белая, и секут его березовыми розгами. Но зато египетский феллах был привязан к земле; привязан к ней и русский крестьянин. Система «земледельческого обеспечения» феллаха обеспечивала, прежде всего, прочность египетского деспотизма; система «обеспечения» русского крестьянина обеспечивает (пока обеспечивает) прочность русского деспотизма
Азиатские формы социально–экономических и политических отношений Г.В. Плеханов характеризовал как рутинные, застойные, неподвижные, статичные, в какой–то мере даже циклично повторяющиеся.
Следует отметить и то, что сближение социально-экономическо-политического строя России с азиатскими деспотиями Г.В. Плеханов позаимствовал у В.Г. Белинского и Н.Г. Чернышевского. К этой же мысли пришел и известный российский философ Николай Бердяев, который после кропотливого анализа истории России пришел к такому выводу, что «Россия–это христианизированный восток».
К. Маркс охарактеризовал особенности классической восточной социальной структуры таким образом: «Если частные земельные собственники, а государство непосредственно противостоит непосредственным производителям, как это наблюдается в Азии, в качестве земельного собственника и вместе суверена, то рента и налог совпадают или, вернее, тогда не существует никакого налога, который был бы отличен от этой земельной ренты. При таких обстоятельствах отношения зависимости может иметь политически и экономически не более суровую форму, чем та, которая характеризует положение всех подданных по отношению по отношению к этому государству. Государство здесь – верховный собственник земли. Суверенитет здесь земельная – земельная собственность, сконцентрированная в национальном масштабе. Но зато в этом случае не существует никакой частной земельной собственности, хотя существует как частное, так и общинное владение, и пользование землей»
В этой пространной цитате мысль выражена наиболее четко: вставший над восточными общинами правитель и обслуживающий его аппарат власти, то есть государство, – это не только символ коллектива, но и реальная власть. Власть, основанная на верховной собственности государя и государства.
В условиях отсутствия частной собственности на передний план выходит государство как верховный собственник и высший суверен, то есть как высшая абсолютная власть над подданными. Государство в этом случае становится деспотией, правитель – восточным деспотом, а подданные оказываются состоянии поголовного рабства (все рабы – раб перед лицом вышестоящего). Такое государство не выражает интересы господствующего класса собственников, ибо нет ни собственников, ни в европейском смысле классов. Государство стоит над обществом, подавляя его собой. В таком государстве реальная власть находится в руках бюрократии.
В своем исследовании автор также руководствовался тезисом К. Маркса о том, что «Из определенной формы материального производства вытекает, во-первых, определенная структура общества, во – вторых определенное отношение людей к природе». Поэтому были рассмотрены экономические уклады на рубеже XIX–ХХ вв., а также охарактеризовано социально–экономическое развитие империи Исходя из анализа этих данных, Россия представляло собой по критериям социального неравенства весьма разнообразные ранжированности в виде сословной иерархии и в форме деления по занятиям населения.
Как по стране в целом в Уфимской губернии преобладал мелкооптовый крестьянский уклад. Городское население в губернии составляло только 4,88%,остальные 95,12% приходилось на долю уездного (сельского) населения по материалам переписи 1897 г.16
На кв. версту приходился в среднем 21 житель, иначе говоря, плотность (густота) населения была умеренной и имела колебания по уездам. В регионе проживало 2 196 642 человека обоего пола, то есть она относилась к разряду наиболее населенных губерний империи.
Столыпинские аграрные реформы пытались насадить капитализм сверху. На крестьянстве Уфимской губернии это отразилось таким образом: по данным переписи 1912–1913 гг. сельский пролетариат составлял 6,6%,полупролетариат–42,4%,в сумме –49% крестьянства губернии. Сюда входили середняки –35,4 %,в том числе патриархальные и полупатриархальные хозяйства –17,3% и зажиточные крестьяне –7,7 %.Кулацкие хозяйства составляли–7,9%.То есть резкого скачка удельного веса фермерско – кулацких хозяйств мы не наблюдаем. Если рассмотреть общероссийскую картину, то единоличные хозяйства по типу фермерских составляли лишь 10,3 %, всех крестьянских хозяйств, занимая 8,8 % всей надельной земли (подсчеты А.П. Авреха). В то же время мы видим увеличение темпов притока пришлого населения, а также развитие кооперативного движения.
Изучаемые нами проблемы активно разрабатывали в 20-х – 30-х гг. ученые Башкортостана. Наиболее выдающимся политическим и ученым деятелем этого времени был Ахметзаки Валиди Туган. В отличие от ленинско-сталинских взглядов на социальную структуру, не учитывающих ни этносоциальные особенности, ни региональную специфику, он исходил из принципов дифференцированного подхода к социальной истории каждого народа.
Исходя из этого, он утверждал, что в башкирском социуме нет классовых антагонизмов и противоречий, а социальная структура представлена в основе своей равноправными середняками, скотоводами и земледельцами. Таким образом, он негативно относился к унифицированному подходу к истории.
Среди ученых советского периода в 20–30–е гг. можно выделить научную работу Самсона Тихеева, который в своих трудах охарактеризовал губернскую дореволюционную промышленность и сельское хозяйство края. В поле зрения его исследований попадает динамика кустарной и ремесленной промышленности, а также он обрисовал в общих чертах социальную структуру Уфимской губернии начала ХХ в. Ученый приводит данные цензовой (государственной) промышленности, также делает сравнительно –исторический анализ смертности и рождаемости населения региона сер.20-х гг. с дореволюционным уровнем выводит определенные тенденции, помимо этого он выводит динамику расслоения деревни нач. ХХ в. и кон. 20-х гг. ХХ в. Социальные слои он делит на пять групп и поэтому исследует : бедняцкие хозяйства , зажиточно–кулацкие, чисто кулацкие с доходом более 600 и до 1000 руб., торговцев и посредников, служителей культа.
Исследователь в систематизированном виде пытается раскрыть социальную политику в отношении бедняков как царского правительства, так и партии большевиков.
Заслуживает внимания и статья Н.Н.Никитина в журнале «Революционный восток» (1934г.). Он приводит значительный фактический материал по дореволюционной истории края и параллельно показывает темпы социалистического строительства в Башкирии.
В дальнейшем дореволюционную историю и историю НЭПа исследовал Г.Х. Гумеров. Он плодотворно работал в кон. 40-х – нач. 50-х гг., его труды интересны статистическими данными по социальной структуре, а также первыми попытками систематизации материала.
Как известно, отечественная историческая наука оказалась заложницей командно–административной системы, поэтому в основе исследований проблем социальной истории, социальной структуры, страт кон. XIX – нач. ХХ вв. у башкирских исследователей из–за политического диктата лежала ленинско–сталинская концепция социальных процессов и явлений вплоть до середины 80–х г. г.
Мы считаем, что при изучении историографии исследователь должен строго придерживаться принципа историзма. Деятельность ученого возможно объективно охарактеризовать только в контексте с уровнем развития методологии и методики исследования, теории историко– методической мысли в период жизни исследователя, в этом отношении важен и анализ политической конъюнктуры.
Таким образом, в башкирской историографии прошел довольно длительный период пока сформировалась группа ученых историков, способных вплотную и на высоком профессиональном уровне заняться проблемами развития социальной структуры общества. Создание в республике Башкирского филиала Академии наук СССР в 1951 году и в его составе института истории, языка и литературы намного оживило работу по исследованию древней и новейшей истории Башкортостана в целом. Тематика научно–исследовательских разработок значительно расширилась. Особенное внимание стали обращать на изучение социальной структуры общества относительно различных периодов истории края. В 50–60гг.были подготовлены исторические кадры, которые под руководством В.П. Иванкова на протяжении многих лет работали над созданием монографии по истории рабочего класса Башкирии.
Эти ученые обработали большой объем фактического и статистического материала, который, главным образом, извлекался из архивных фондов. Объемистая книга под названием «Формирование и развитие рабочего класса Башкирской АССР» увидела свет в Уфе в 1971 году.
В этом издании в систематизированном и обобщенном виде представлена социальная история рабочего класса рубежа XIX–ХХ вв. и в контексте с политическими, экономическими, культурными процессами показана динамика изменения социальной структуры.
С точки зрения методологии исследования социально–стратовых процессов, выраженной в систематизации и комплексном рассмотрении историко–социологического материала по Республике Башкортостан периода XIX - нач. ХХ вв. ценны две работы: 1) «Очерки истории Башкирской АССР». Уфа, 1966; 2) «Очерки Башкирской организации КПСС». Уфа. 1973. В этих исследованиях приводятся ценные статистические данные по динамике различных слоев населения кон.XIX - нач. ХХ вв. Надо отметить и то, что эту работу проделала та же группа молодых ученых под руководством к.и.н. В.П. Иванкова.
В итоге происходило становление направления в исторической науке Башкортостана ,которое стало заниматься изучением социальной структуры края по различным периодам, из этих ученых необходимо выделить Р.Г. Кузеева, Х.С. Сайронова, Д.А. Чугаева, В.В. Болтушкина, Р.Г. Ганеева, А.П. Кучкина, Ф.Л. Саяхова, А.Я. Стрильцова, Х.Ф. Усманова, Р.З. Янгузина. Ценно и то что данные исследователи выявили факторы трансформировавшие социальную структуру Башкортостана в различные эпохи.
Коммунистическая партия санкционировала исследования с марксистско–ленинско–сталинской трактовкой по истории социальной структуры. Только за первые семь лет 70-х гг. вышло из печати около 3000 названий работ по общим и частным вопросам ,касающимся социальной структуры нач. ХХ в.
В сороковые годы в отношении изучаемых нами проблем интересны работы Раммова Р.М. 1905 год в Башкирии. М.-Л., 1941. Он вводит новые источники в краевую науку и в другой книге: Образование Башкирской АССР М., 1952г.
Спустя десятилетия в конце 50-х г.г. появилась весьма актуальная работа Усманова Х.Ф.17. В данном исследовании сделан комплексный анализ причин, хода и результатов аграрной реформы, проводятся на обширном фактическом материале. Автор показывает процесс развития капитализма в Уфимской губернии на рубеже XIX-XX в.в., а также рассматривает продажу надельных земель и расхищение башкирских угодий. Весьма интересна, в рассматриваемых нами отношениях и другая работа ученного: Развитие капитализма в сельском хозяйстве Башкирии в пореформенный период М., 1981 г.
О социальной динамике рабочего класса в начале ХХ в, можно извлечь актуальный фактологический материал в исследовании Лескова Л.И. Изменения в численности в составе уральских рабочих в 1910 – 1914 г.г.
С позиции сравнительно-исторического анализа и в отношении уточнения социальной ситуации на юго-востоке России любопытна работа Булатовой Н.И. Социально-экономическое положение крестьянства Южного Урала накануне Октября.
В современной историографии в отношении анализа социально-классовой ситуации конца XIX- начала ХХ в.в. и уровня жизни рабочего класса и крестьянства в Уральском регионе ценные работы ученных Екатеринбургского университета таких как В.С. Аллаяровой, Г.В. Калугина, Д.В. Гаврилова, Е.Ю. Рукосуева, Е.Ю. Алферова, Л.С. Юдина, А.В. Дмитриева, Никитина В.А., Евдокимова Л.А., А.П. Григорьева и друх.
Ученные этой школы разработали такие проблемы: становление самосознания горных рабочих Урала, определили численность, состав, динамику рабочего класса, то есть выявили процесс генезиса и формирования рабочего класса в Уральском регионе, охарактеризовали условия труда по отраслям промышленности экономики края, исследовали жилищные условия, состояния здоровья, социальной страхование и медицинское обслуживание рабочих Урала. Помимо этого они выявили состав, численность и динамику численности сельскохозяйственного населения, исследовали отношения крестьянства к Столыпинской аграрной реформе, определили формы землевладения и землепользования в Уфимской деревне в конце XIX – начале ХХ в.в. и описали условия труда и быта крестьян Урала.
Весьма ценен труд П.С., Козлова В.А., Литвака Б.Г., Селунской В.М., Тарновского18. Большую научную ценность представляет также работа коллектива авторов под руководством Кабытова Ю.Н. – в научном труде исследовано сознание российского крестьянства конца XIX – начала ХХ в.в.: выявлены его структурные элементы, показана специфика относительно других эпох. Работа затрагивает не только социально-психологические аспекты, но и такие как взаимоотношения сельского «мира» с остальными системами общества. В то же время со многими марксистко-методологическими установками согласиться весьма трудно, но в целом данный труд весьма ценен.
Рассматривая эмигрантскую историографию в отношении социальной структуры России рубежа XIX–ХХ вв. весьма любопытны работы ученых, публиковавшиеся в «Экономическом вестнике» с 1923г. в Берлине, затем в Праге у С.Н. Прокоповича, С.С. Кона, С.Г. Шермана, Л.М. Пумпянского, А.М. Югова по их трудам можно проследить историю социальной структуры России с начала XIXв., вплоть до периода НЭПа. Помимо этого заслуживает уважения их системный анализ экономики страны на рубеже ХIХ–ХХ в.в. Они приходят к выводу о том, что для успешного развития России необходимы демократические реформы в политическом устройстве страны.
Акцентировали свое внимание на исследовании субъективных, психологических факторов развития общественных и социально–психологических явлений российской истории кон. XIX – нач. ХХ вв. такие видные ученые как В.М. Бехтерев, Н.К. Михайловский, Н.И. Кареев, Е.В. Роберти, П.Б. Струве, С.Н. Бунчаков, А.И. Введенский, Л.Е. Владиславлев, М.М. Троицкий, М.А. Реснер, Н.А. Бердяев, Г.В. Плеханов.
Мысли П.А. Сорокина развивает эмигрант третьей волны М.С. Восленский в своей книге «Номенклатура». Он опирается на многие идеи российских философов, историков, революционеров (социал–демократов) XIX–ХХ в.в., и, в особенности, он развивает мысли югославского ученого, в прошлом, и партийного функционера Милована Джиласа, высказанные в его труде «Новый класс» в 1957 году. Восленский М.С. исследует генезис советского коммунистического партаппарата, в частности, периода кон. XIX - нач. ХХ вв., также раскрывает теорию и механизм формирования номенклатуры, характеризует динамику уровня жизни партноменклатуры в сравнении с другими классами и слоями общества.
Параллельно в этом направлении вел свои исследования А.Г. Авторханов19. Этому историку-эмигранту удалось собрать солидный фактический материал по количественной динамике партии на рубеже XIX–ХХ вв. Помимо этого он разрабатывал тематику формирования национальных партийных бюрократий.
К ученым – эмигрантам, работавшим в данном русле можно отнести и Андрея Амальрика. В своих научных трудах он анализирует историю России кон. XIX – нач. ХХ вв. и затрагивает некоторые аспекты социальной истории этого времени («Просуществует ли Советский Союз до 1984года»).
Важно отметить и то, что научное творчество российских эмигрантов синтезировало в себе как традиции российской исторической школы, так и опыт зарубежной историографии.
Проблему эволюции хозяйственно–культурных укладов и развития социальной структуры России кон.XIX–нач. ХХ вв. интенсивно разрабатывали зарубежные исследователи, у них имеются весьма глубокие наработки теоретического и фактического материала. Данные ученые охарактеризовали специфичность социальной структуры России рубежа XIX–ХХ в.в., показали особенности присущие российским социальным классам и слоям в отдельности. Многие исследователи были очевидцами – современниками социальных процессов на стыке столетий, поэтому их работы ценны и с источниковедческой точки зрения.
Зарубежные ученые, такие как Э. Карр, Н. Верт, Б. Рассел, Д. Боффа и др., в качестве генеральной особенности России выделяли то, что она в своем социально–экономическом развитии отставала от передовых стран капиталистического мира. В итоге, по их мнению, в российской социальной структуре весьма высок удельный вес аграрных элементов.
Данные ученые вели научный спор с представителями официальной марксистско–ленинско–сталинской историографией по вопросу социальной структуры России кон. XIX – нач. ХХ вв. В этом же контексте зарубежные исследователи акцентировали свое внимание на особенностях российского рабочего класса, крестьянства, интеллигенции, в итоге они приходили к тому выводу, что социальная структура России рубежа XIX–ХХ вв. представляла собой своеобразный синтез феодально–капиталистическо–бюрократических элементов с доминирующим аграрным укладом.
Осмыслив суть советского социалистического общества как социум с партийно–тоталитарным режимом, зарубежные исследователи стали искать корни этого явления в социальной структуре России кон.XIX–нач. ХХ вв. и, таким образом, начали разработку проблемы генезиса партийной номенклатуры в России
Далее в связи с демократизацией советского общества появилась возможность использования новых источников по истории России. Эти условия позволили зарубежным исследователям окончательно развеять мифы официальной советской историографии о социальной структуре России кон. XIX - нач. ХХ в.в. как социума, достигшего стадии империализма.
Зарубежная историография, наряду с либерально–эмигрантской, в целом пришла к достоверным, адекватным оценкам социальной структуры России рубежа XIX–ХХ вв.
Период с 1985 года был задан импульсом «перестройки» начатой Горбачевым М.С. За эти годы подверглась критике марксистско–ленинско–сталинская позиция. Происходит новый научный подъем по проблемам социальной структуры рубежа XIX–ХХ вв. Стала появляться смелая публицистика ,увидели свет новые сборники исторических статей, а затем появились отдельные монографии как в отношении истории России кон. XIX – нач. ХХ вв., так и по проблеме социальной структуры. Таким образом, эта тематика стала занимать фундаментальное место в отечественной исторической науке, также в данный период шел плодотворный анализ и синтез эмигрантской и зарубежной историографии.
По социальной истории Уфимской губернии кон. XIX – нач. ХХ вв. весьма ценны труды профессора Х.Ф. Усманова. Он раскрывает процесс трансформации традиционного аграрно–кочевого общества края посредством капитализма и приводит интересные статистические социально–стратовые выкладки по сельскому хозяйству периода второй половины XIX нач. ХХ вв.
В этом контексте интересны работы М.И. Роднова. Его исследования по динамике социальной структуры крестьянства Уфимской губернии до и накануне Октябрьской революции являются чрезвычайно актуальными. Он совместно с О.И. Дудиной, Д.П. Самородвым опубликовал материалы переписей 1912–1913 и 1917 гг. Данные исследователи начали рассмотрение переселенческих аспектов в пореформенный период. Очень интересны мысли автора и по поводу многоукладности социальной структуры края в сельском хозяйстве.
Историю Оренбургско–Уфимского казачества до сер. XIXв. исследовала И.М. Гвоздикова а также она показала их роль в крестьянском восстании 1773–1775гг. на территории края. Помимо этого, весьма интересны ее публикации по данным проблемам в периодической печати.
Некоторые вопросы по истории старообрядчества и христианского сектантства на Южном Урале кон. XIX - нач. ХХ в.в. разрабатывал Сергеев Ю.Н.
Интенсивные разработки по движению и трансформации рабочего класса края с нач. ХХ и до 1917 года мы видим в трудах Р.Р. Кутушева.
Весьма широкий спектр проблем социальной истории изучен Зайнетдиновым Р.Ш. Для нас большой интерес представляют его исследования социальной структуры России по материалам переписи 1897 года, также ценны его наработки по генезису советской номенклатуры. Помимо этого, весьма актуальны работы автора по этносоциальным проблемам. Исследователь, проанализировав экономику и социальную структуру России, обосновывает закономерность политических событий начала ХХ века.
К сожалению, историография по уфимской губернии кон. XIX – нач. ХХ вв. относительно эволюции хозяйственно-культурных укладов и развития социальной структуры весьма ограничена. Можно уверенно сказать, что нет фундаментальных трудов ни по одному из 12-ти основных сословий, такое же положение относительно капиталистических классов.
В историографии диссертационной работы мы сделали общий обзор исследователей, которые разрабатывали тематику эволюции хозяйственно–культурных укладов и развития социальной структуры на рубеже XIX–ХХ вв. Некоторые исследователи не попали в поле нашего обзора, но их разработки учитывались нами при анализе нашей проблемы и, во –вторых, их научные труды приведены в библиографическом разделе диссертации. Действительно, в Башкортостане заложена фундаментальная база для дальнейших исследований по социально-исторической тематике, в то же время правильно и то, что многие теоретические конструкции устарели и не объясняют актуальных проблем: не показывают, в чем заключается специфика социальной структуры Уфимской губернии на рубеже XIX–ХХ вв., неясно очерчивается экономический базис, обусловивший особенности социальной структуры края, не исследованы в комплексе факторы, повлиявшие на трансформацию социальной структуры региона, не выявлены динамика (эволюция) социальной мобильности по вертикали и по горизонтали всех слоев в социальной структуре губернии на рубеже XIX–ХХ вв., не выявлено соотношение количества и роли социальных слоев в формировании политической конъюнктуры края на стыке XIX и ХХ вв., не уточнен характер стратовых антагонизмов в начале ХХ в., не выражена специфика генезиса капиталистических слоев в Башкортостане на рубеже XIX–ХХ вв., определенно неизвестна социальная структура региона накануне революций 1917года.20
Роберт Фатхиев (Рабит Фатхи)
