По случаю годовщины ликвидации в 1918 году ОПГ «Дом Романовых» ряд правых антикоммунистов здесь высказались в том плане, что, мол, белых в июле 1918 года возглавляли не монархисты, а эсеры, и поэтому живые Романовы были абсолютно безопасны и безобидны для республиканского строя.
Кстати, ровно то же самое писала либеральная печать и в те дни, я здесь цитировал недавно главную кадетскую газету за июль 1918 года: «Живой Николай Романов оставался воплощением дискредитированной бессильной идеи».
Но дело в том, что контрреволюция не статична, как и сама революция. Это позднее хорошо выразил Че Гевара словами о том, что революция подобна велосипеду — если не двигается, то падает. То же самое можно сказать и про контрреволюцию. Начинаться она может под «демократическими» знамёнами, но потом откидывает их вон и льнёт к монархическим. Поэтому в ходе гражданской войны в России 1918-1922 годов контрреволюция непрерывно эволюционировала вправо: начинали её Комуч и эсеры, продолжал АдмиралЪ Колчак со своим полумонархическим титулом «Верховный правитель России», а заканчивал упёртый густопсовый монархический «земский воевода» (его официальный титул!) генерал Дитерикс. Потому-то, кстати, в известной песне и пели:
Разгромили атаманов,
Разогнали воевод
И на Тихом океане
Свой закончили поход.
Эту принципиальную нестатичность что революции, что реакции обязательно следует учитывать. Например, реакция в наши дни уже совсем не та, что в апреле 1985 года, когда была провозглашена перестройка, и даже в Августе 1991 года. Тогда, хоть защитники Белого дома и распевали с чувством «Поручика Голицына», но, наверное, очень удивились бы современным формам, в которые отлилась их победа... А уж в апреле-85 или накануне, когда, по слову А.Н. Яковлева, «группа истинных, а не мнимых реформаторов разработали (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и «нравственным социализмом» — по революционаризму вообще» — тем более. Чего Яковлев и его «истинные реформаторы» не предусмотрели — так это того, что история на этом отнюдь не остановится и даже не затормозит. Когда «хитрый план» Яковлева осуществился, реакция немедленно перешла на следующую позицию и стала монархизмом и уваровской триадой бить по либерализму, скрепами и авторитетом св. царя Иоанна Васильевича бить по петровскому западничеству вообще. Так и нынче близорукие идиоты-монархисты не понимают, что если их идеи окончательно восторжествуют, и эталоном государственности станут Иван Грозный, Малюта Скуратов и Стоглав с Домостроем, то реакция моментально передвинется на следующее игровое поле и примется феодальной раздробленностью и языческим «родноверием» (с нацистским душком) — усердно бить по милым их сердцу централизованному государству и монотеизму. И дальше... дальше... дальше...
Однако марксистам точно не следует в этой близорукости уподобляться своим противникам.