Прошла уже неделя с тех пор, как я в последний раз видела Дэна. Обычно я звонила ему с коммуникатора в холле школы, но сейчас обходила этот коммуникатор стороной, как будто он мог меня укусить. И дело было не в том, что я испугалась или обиделась. Просто мне нужно было время осмыслить то, что со мной происходит.
Я вдруг поняла, что ничего не знала о Дене: ни о его семье, ни об учебе, ни о девушках. Конечно, понятно было, что он не из яйца вылупился, и где-то у него есть мама и папа, друзья и личная жизнь. Но как-то очень теоретически понятно.
Во время наших встреч с Деном, мы говорили в основном обо мне, о моей домашней жизни, проблемах и шалостях в школе. Ден помогал мне с уроками и дополнительно рассказывал то, что, по его мнению, могло быть интересно или полезно. И у меня постепенно возникла иллюзия что Ден - он мой.
А теперь оказалось, что у него есть свой огромный и прекрасный мир, в который меня не то что не приглашали, так даже и на задворки не пустили. А в этом прекрасном мире ходят темпераментные Шейлы, золотоволосые Миранды и уникальные Кьянти. Да не просто ходят, а с интересом на Дена поглядывают, знают о его проблемах, беспокоятся за него. И все они такие красивые, родовитые, образованные, шикарно одетые. Прямо как…Ден.
Осознавать это было невыносимо. Нет, я не тешила себя надеждами, что смогу отказаться от наших отношений. Ведь если в моей жизни не будет Дена, то что у меня останется? Но мне нужно было как-то принять ситуацию, смириться с таким положением вещей. И я обходила коммуникатор стороной, а на уроках сидела за последней партой, глядя на учителей стеклянными глазами. А вместо примеров писала в тетради: «Ден, я тебя…», но рука отказывалась заканчивать предложение.
Мои бывшие недруги, Стив и Джек, заметив мое состояние, сначала принялись меня задирать и подкалывать. А потом, видя, что это не помогает, притащили мне здоровенную шоколадку из модной кондитерской. Предполагаю, что на это ушли все их карманные деньги. Ребята вручили ее мне, уверяя, что все равно не знают, что с ней делать. Они-то сладкое не едят, а шоколад вообще только для девчонок.
Я была очень растрогана, но вместо того, чтобы развеселиться, на что, видимо, рассчитывали мальчишки, расплакалась. Стив и Джек только руками развели, признавая свое поражение.
Вечерами, когда Хадижа засыпала, перебрав зелья, я садилась за стол и наливала чай в два стакана, отодвигала для Дена стул и представляла, как он сидит там, весело на меня поглядывая. И я рассказывала ему, как прошел мой день: и про подаренную шоколадку, и про учителей, вновь опечаленных моими успехами в учебе. И все эти никому не интересные мелочи обретали смысл.
А по ночам Ден мне снился. Он сидел на нашей крыше, такой грустный и одинокий, и смотрел куда-то вдаль. А я стояла сзади, но не могла подойти. Мои ноги не двигались, а голос пропал, и губы беззвучно шевелились, не произнося ни слова.