В закрытом от мира карантинном отеле в горах произошло жестокое убийство. Жертва - молодой министр юстиции. Под подозрением - все, кто поневоле оказался с ним на двухнедельном карантине: бывшая жена, ее подруга, два адвоката, коллеги, английский аристократ, семейные пары, и даже одинокая мама и ее чудаковатый сын-подросток.
Герметичный детектив и комедия ситуаций в лучших традициях жанра.
Все персонажи являются вымышленными; любое совпадение с реально живущими или когда-либо жившими людьми случайно.
Глава десятая, в которой оживают призраки прошлого
<...>
Отель постепенно опустел: первыми уехали медики, потом - детективы, и последними - полицейские. Ночь была звездной и очень холодной, температура упала ниже нуля, на чердаке жутко выл ветер.
Я написала Кристине - звонить не решилась, чтобы не разбудить. Врачи ей вкололи сильное успокоительное, сказали, что может проспать до позднего вечера или даже до завтра. Оказывается, она не спала - когда я вошла в ее номер, она стояла у окна и смотрела в темноту. Из окна и балконной двери ощутимо дуло, и, несмотря на отопление,в номере было довольно прохладно.
Мы спустились в лобби, к камину. Оказывается, эта идея посетила не нас одних - там уже пили виски Лео и Оливер. Чудак Марио, как всегда, сидел со своей фляжкой с матэ. Вид у всех был угрюмый. Еще бы, не каждый день рядом с тобой погибает человек.
- Девушки, наверное, будут вино? – вопросительно поднял бровь Оливер.
- Крис, что мы будем?
- Я бы коньяку выпила, - безжизненно отозвалась Кристина.
- А ты?
- Мне сидр, если найдется. Не хочу с первого дня начинать пить крепкие напитки, нам тут еще две недели сидеть, - ответила я.
Оливер пошел в бар и вскоре вернулся с двумя бутылками: коньяк и просекко.
- Сидра не нашел, извини, только вот это, - кивнул он на бутылку просекко.
- Спасибо, - сказала я, заранее представив головную боль поутру. Даже один-единственный глоток чего-либо игристого выбивает меня из колеи дня на три.
Кристине налили коньяк в низкий хрустальный стакан, мне просекко в бокал. Мы молча выпили, думая каждая о своем. Она выглядела сонной и заторможенной. Я подумала, что мешать коньяк с сильным успокоительным, которое ей вкололи днем – не лучшая идея, но вслух ничего не сказала.
Мужчины говорили на отвлеченные темы, избегая любых упоминаний о гибели Мэтта - даже коронавирус лучше. Но разговор не клеился, мы встречались глазами, видели во взгляде друг друга тот же ужас и непонимание и замолкали на полуслове.
Я написала смс Катаржине и Коринне с предложением присоединиться к нам – может, их присутствие разрядит атмосферу? Ну и заодно Джулии – даже ее глупый лепет ни о чем – всё лучше, чем эта гнетущая тишина.
Первой появилась Джулия, да не одна, а с Костасом – и оба уже были навеселе. Как выяснилось, они взяли бутылку вина в номер сразу после отъезда полиции и дружно прикончили ее.
Вскоре по лестнице спустилась Коринна и, улыбнувшись нам немного смущенной улыбкой, села у огня. Последними пришли Катаржина и Стефан, они сели немного поодаль. Судя по выражению лица Стефана, он, как всегда был не в духе. Кат что-то щебетала ему вполголоса.
Атмосфера оставалась мрачной и напряженной. Я вспомнила раскаты смеха, сотрясавшие отель накануне вечером и рассказы Джул про массаж, плавно перешедшие в воспоминания о поездках в Таиланд и бодрящих шоу тайских трансвеститов. Вчера мне это казалось ужасной раздражающей чушью и моветоном, но как же недоставало этой легкости и раскованности сегодня!
Все сидели молча, с мрачными лицами, прихлебывая напитки и погрузившись в свои мысли. Это было похоже на похороны без покойника.
Катаржина пыталась вести светскую беседу о погоде, Коринна задавала Миранде вопросы о каких-то видах цветов и кустарников - оказывается, обе увлекаются садоводством. Костас пару раз попытался пошутить, но его шутки повисли в воздухе, встреченные всеобщим недоумением. Оливер что-то тихо рассказывал Кристине, она молча кивала, опустив голову.
Мои мысли снова вернулись к Мэтту. Интересно, что показало вскрытие? Когда будут новости? Было ли это несчастным случаем или все-таки Мэтта убили, и убийца сейчас сидит тут с нами и смотрит на огонь в камине, потягивая виски?
Кажется, об убийстве думали и все остальные, потому что вскоре разговор плавно перешел к Мэтту и загадочным обстоятельствам, сопровождавшим его смерть. Мы долго пытались избегать этой темы, но не говорить об этом было выше наших сил.
Первой завела разговор Коринна.
- Хотите - верьте, хотите - нет, но мне сразу не понравилось это место. Как будто было какое-то предчувствие. Можете считать, что у меня психоз, но с того момента, как мы вошли в это здание, я подумала, что случится что-то недоброе.
- Да, мне тут тоже не по себе, - поддержала ее Джулия, зябко поежившись. Вот уж не подумала бы, что человеку с эмпатией бронетанка может быть «не по себе».
- Какое-то жуткое здание. Лес вокруг… А еще эти качели на улице под деревом, - продолжала Коринна.
- Качели? – удивленно переспросили мы в один голос с Оливером. Интересно, что не так с качелями?
- Это старая история. И очень личная. Я никогда об этом не говорю и стараюсь не вспоминать, но, так уж и быть, расскажу… в такой вечер, после двух стаканов виски… В общем, нас у мамы было трое, я самая младшая. У меня был старший брат, Ласло. Сына я назвала в честь него. Средняя сестра, Марика, была на два года младше Ласло. Они были от другого отца, мама с ним рассталась и вышла замуж за моего папу, когда Ласло с Марикой были совсем маленькими. Мы жили в деревне у озера Балатон. Это были еще коммунистические времена, - Коринна почему-то покосилась на меня, в ее взгляде читался укор. Будто бы «коммунистический режим» в существовал в Венгрии исключительно по моей вине.
- У Ласло была подружка из семьи оседлых венгерских цыган. Гизи. Ей было лет 14-15, когда выяснилось, что она беременна. Узнав об этом, семья от Гизи отказалась, у цыган на этот счет, оказывается, очень строгие порядки. Девчонку выставили на улицу, в чем была. Наша мама ее пожалела, забрала к нам жить. Думали, как исполнится ей 16, поженятся, раньше-то никак нельзя. Родился мальчик, Иштван. Ласло тогда только-только исполнилось 18, его забрали в армию в какую-то глушь на границе с Румынией. Однажды он гнал грузовик со стройматериалами по лесной дороге. Была поздняя осень, дожди, дорогу развезло. Он не справился с управлением, машина перевернулась и упала в глубокий овраг. Старый советский грузовик, - Коринна снова неодобрительно покосилась на меня. В голове мелькнуло «часовню тоже я развалил?». Будто бы производством советских грузовиков руководила непосредственно я или кто-то из членов моей семьи. Но продолжение ее истории заставило меня устыдиться своего цинизма.
- Ласло пытался выбраться, но его напрочь придавило грузовиком. Он держался почти сутки. Пока его хватились в армии, пока отправили людей на поиски, пока нашли, пока подоспела помощь… Когда его нашли, он был еще жив. Но… разлилась какая-то жидкость внутри… Кислота… - Коринна запнулась, не находя нужных английских слов. В общем, у него отказали почки, был этот синдром, как у людей, попавших под развалины во время землетрясения…
- Синдром сдавливания, - подсказал Оливер, с сочувствием глядя на нее.
- Да, он, - кивнула Коринна, не поднимая головы. - Привезли в больницу… Паренек-солдатик из бедной семьи, кому там надо было его спасать… Я лишь надеюсь, что ему дали сильное обезболивающее, и в свои последние часы он не страдал… - Коринна закрыла лицо руками.
Мы молчали, не зная, как реагировать на эту ужасную историю. В лобби повисла гробовая тишина, которую нарушал лишь треск дров в камине.
Коринна продолжила свой рассказ после долгой паузы.
- Бедная мама от этого известия поседела за одну ночь. Гизи поплакала, поубивалась, да и ушла через несколько месяцев, куда глаза глядят. Больше мы ее не видели. Все, что осталось у мамы – малыш Иштван, память о Ласло. Мама всегда говорила:
“Какое счастье, что есть Иштван, мой Ласло всегда со мной в нем”… Коринна снова расплакалась, уже не скрывая своих. Все молчали.
- Но это еще не все. На Новый год Марика пошла в гости к друзьям, отмечали в большой компании в доме на окраине деревни, кругом лес. Мама сначала была против, говорила, еще сорок дней не прошло со смерти Ласло, что люди скажут? А потом передумала и разрешила, говорит, пусть пойдет, развеется, не все же нам в этом горе сидеть да у могилки плакать. А утром Марику нашли повешенной на качелях. Будто бы вышла она среди ночи во двор воздухом подышать, да и не вернулась. Все были пьяные, никто даже не заметил, когда вышла, куда… Просто утром увидели уже окоченевшее тело на качелях. На шее петля. Приезжала милиция, следователи из района – так ничего и не поняли. Сказали только, что не самоубийство, не смогла бы она сама так. Как мама горевала – страшно представить. Папа тогда запил сильно, ну да его можно понять. Меня никуда не отпускали несколько лет, с боем я уехала учиться в Будапешт, чуть ли не убежала. Мама мне до сих пор каждый вечер звонит, спрашивает, как мы, как Ласло – всего боится, каждой приметы, дурного сна…
Катаржина села рядом с ней и обняла ее за плечи.
- Дорогая, это невероятно больно. Я тебя понимаю. И эта боль всегда с нами, она никуда не уходит. Притупляется со временем, но не уходит. У меня тоже был брат, только младший. Павел, Павелек. Мой любимый маленький братик. Моя гордость, моя любовь. Я была на шесть лет старше, помогала маме, когда он родился. Кормила из бутылочки, гуляла с ним за ручку. Однажды, кода Павелеку было два с половиной, бабушка забыла у нас на кухонном столе свои таблетки от давления. Он, наверное, подумал, что это такие конфетки, они яркие были, розовые, как сейчас помню. И проглотил всё, что было в пачке… Увезли на скорой. Несколько дней комы, и…. – Катаржина разрыдалась вслух. Стефан подошел к ней сзади и ласково погладил по голове. Она прижала его ладонь к своей щеке, опустив голову.
Все молчали, подавленные этими историями.
И тут заговорил Оливер.
- Я очень вам сочувствую. Даже не знаю, что хуже – потерять брата в детстве, или уже взрослого, такого любимого и родного… Я тоже знаю, что такое боль потери. Мой отец – из старинной аристократической семьи, - Оливер замялся и выговорил эти слова как-то смущенно. - А мать – из очень простой, официантка из Манчестера. Отец познакомился с ней, когда учился в Оксфорде, она там работала в каком-то пабе. Родился я. Дед заплатил ей хорошие отступные и меня у нее забрали. Воспитывали бонны, потом частная школа-пансион, в которой учились все мои предки по мужской линии до десятого колена…
Я был у матери первенцем, а потом у нее родилось еще четверо детей – все от разных отцов. Мои сиблинги – араб, ирландец, турок и даже сестрица-модель с карибскими корнями. Отцовская семья не поощряла моего общения с родственниками с материнской стороны. Более того, они делали все возможное, чтобы оградить меня от них – прятали и уничтожали письма, не говорил о звонках…
Я нашел их, когда был подростком. Мой сводный брат Карим был младше меня на 5 лет. Он стал моим самым близким человеком, мы были очень дружны. Карим выбрал карьеру военного. Женился на отличной девчонке, все было хорошо. Его послали в Афганистан… Они там были с миссией ООН.
Он был идеалистом, мой Карим. Верил в то, что там обязательно будет нормальная жизнь, построят больницы, школы, люди получат образование и работу, девочки смогут учиться наравне с мальчиками. Однажды во время поездки в провинцию машина попала в засаду. Брат погиб, спасая других парней. - Оливер надолго замолчал. - На самом деле это оооочень мутная история. Их шофер, местный парень, в тот день не вышел на работу, сказался больным. И больше его никто не видел. Не исключено, что он что-то знал, а то и сам участвовал в подготовке засады.
Кэти, жена Карима была беременна близнецами, мальчишки родились уже после его смерти. Тоже назвали одного сынишку в честь него, - Оливер задержал сочувственный взгляд на Коринне, которая слушала его историю со слезами на глазах.
- Мальчикам уже 11, они учатся в частной школе. Я сделал все, чтобы Кэти и мальчики ни в чем не нуждались, - продолжал Олли. Я вдруг заметила, что Кристина вышла из своего оцепенения и с интересом прислушивается к его истории.
- Один - Карим, а второй? Как зовут второго близнеца? - неожиданно подала голос Кристина.
- Второй - Оливер, - нехотя признался Олли. Кэти так захотела. Сказала, что мы с Каримом росли порознь, а эти двое будут всегда вместе.
- Какая потрясающая история! Ваш брат – настоящий герой! Я о таком только в газетах читала и по телевизору видела, - воскликнула Джулия. Во мне все сжалось: только бы она не сказала какую-нибудь бестактность.
- Спасибо за ваши добрые слова, - сердечно и просто ответил Оливер, Джулия улыбнулась ему, и я успокоилась: кажется, она не собирается развивать тему.
Еще вчера мы были абсолютно чужими друг другу людьми, а сегодня сидим в этом мрачном месте, пьем кто коньяк, кто виски, и делимся самым жутким и откровенным, что было закопано в глубинах памяти, и что так больно ворошить…
Но, с другой стороны, кажется, в нашем сериале избыток покойников. Интересно, разделяет ли еще кто-нибудь эти мысли?
Я обвела глазами собравшуюся у камина компанию. Лео о чем-то тихо переговаривался с Мирандой, Марио за весь вечер не проронил ни слова, лишь прихлебывал свой матэ и крутил очередную самокрутку. Костас переписывался с кем-то в телефоне.
Я снова посмотрела на его руку со странным родимым пятном и в моей голове промелькнуло смутное воспоминание. Где, когда я могла это видеть? Кого он мне напоминает? Кажется, он почувствовал мой взгляд, и я поневоле отвела глаза, сделав вид, что смотрю на фотографии на стене.
И тут эти жуткие старые фотографии! Наверное, дизайнер пытался с их помощью создать стиль ретро и привнести дух семейного отеля с давними традициями, но сегодня вечером они выглядели устрашающе. Особенно после всех этих историй об умерших братьях и сестрах.
Люди с фотографий позапрошлого века безмолвно смотрели на нас, как казалось, пустыми глазницами. Я переводила глаза с одной фотографии на другую, их страшные мертвые глаза следили за мной, и они, казалось, едва заметно улыбались неживыми губами. Я перестала замечать живых людей и слышать их голоса, вокруг меня закружился, сжимаясь, жуткий хоровод из мертвых лиц, зловещих усмешек, сжатых рук… Это было похоже на наваждение. К моему плечу осторожно прикоснулся Лео:
- С тобой все в порядке?
От неожиданности я вздрогнула и вернулась в реальность.
- Да, конечно, почему ты спрашиваешь?
Брр, ну и померещится же!
- У тебя было такое странное лицо…
- Какое?
- Как будто тебе очень страшно.
- Нет, всё в порядке, просто померещилось что-то… Наверное, от усталости и всех этих потрясений. Надо идти спать.
- Хочешь, я попрошу Миранду проводить тебя?
- Спасибо, очень мило с твоей стороны, со мной все в порядке. Вот Кристину, пожалуй, не стоит оставлять сегодня одну, - сказала я, кивая на подругу.
- Кажется, о ней есть, кому позаботиться, - с лукавой улыбкой ответил Лео, показав глазами на Оливера, который увлеченно что-то рассказывал, склонившись к ней.
Я тоже невольно улыбнулась, глядя на них.
К счастью, после выплеска эмоций разговор перетек в другое русло: заговорили о влиянии имени на судьбу, о реинкарнации, о религиях, признающих или отрицающих переселение душ. Меня поклонило в сон. Я встала, пожелала всем спокойной ночи и подошла к Кристине.
- Крис, я спать. Если хочешь, приходи ночевать ко мне, - тихо сказала я ей.
- Да, я тоже пойду, у меня просто глаза слипаются, - ответила она. Мы попрощались со всеми и вместе пошли к лифту.
- Ты не будешь против, если я сегодня останусь ночевать в твоем номере? – робко спросила она меня, когда мы зашли в лифт. – Мне так жутко оставаться сегодня ночью одной…
- Конечно, о чем речь! Я же сама тебе и предложила. И, сказать по правде, мне тоже жутко, - призналась я.
Мы вышли из лифта и пошли ко мне в номер. Я открыла кран в ванной, чтобы пошла горячая вода. Кристина стояла у окна и смотрела в темноту.
- В голове не укладывается, что Мэтта больше нет…
- У меня тоже. Нужно время…
- Да, я знаю. И все же… Ловлю себя на том, что не понимаю, как правильно на это реагировать. Наверное, все думают, что я какая-то ненормальная.
- Знаешь, я не думаю, что есть какая-то правильная или неправильная реакция на такие события. Как ты чувствуешь, так и правильно.
- Я сейчас еще накачана этим успокоительным и выгляжу зомби, но мне все равно очень больно. Наверное, в глубине души я все-таки любила его.
Ну вот, начинается. Я сейчас совершенно не в состоянии быть ее психоаналитиком и в сотый раз пытаться донести до нее мысль, что никакая это не любовь, а созависимость…
- Крис, сходи к себе, принеси, что тебе нужно для ночевки, а я пока в душ. Возьми, пожалуйста, с собой ключ, не хочу оставлять дверь открытой.
- Да, хорошо, - покорно ответила она. Дверь за ней закрылась.
Когда я через десять минут вышла из душа, Кристины в номере еще не было. Я написала ей сообщение «Эй, ты где?».
Продолжение следует...