Быть Царем Всея Природы, Господином дел своих, Хозяином Малыя, Средняя и Великая мыслей и протчая, и протчая, – не намного умнее, чем Муми-троллю искренне полагать себя, к примеру, королем Калифорнии. То есть вымышленному существу -- невозможным персонажем.
Это как если бы какая-нибудь ветряная мельница считала себя поднявшейся над миром косной материи – на том только основании, что в ней эта материя объединена в сложные конструкции, позволяющие крыльям вертеться, а зерну – молоться.
«Что-то мне сегодня не мелется… Вчера во как крутилась, а нынче устала. Отдохну». – А это просто ветер стих. Подует снова – опять завертится, куда б она делась. Но если при этом еще и будет считать, что это она сама так решила, – у нее серьезные проблемы с чердаком.
И со стороны это очень бывает заметно. Вот давайте сейчас представим себе ветряную мельницу на самоходном… гм… ходу.
Ну, так же эффективней – чем тупо простаивать, пусть бы смещалась в пространстве, пока ветер не поймает. Или сама пусть зерно себе ищет: до ближайшего элеватора доползла, всё смолола – двинулась к следующему, своим ходом. Ну, чем возить к ней каждый раз. То есть, если бы такие автономные ветряки существовали, – они же явно получали бы преимущество перед стационарными, да?
Само по себе движение организовать не сложно; там чистая механика, у нее уже внутри всё на том же принципе прекрасно крутится, вполне автономно: шкивы, ремни приводные, зубчатые шестеренки. Нужна система управления, чтоб этими перемещениями управлять и их координировать, с учетом основной задачи.
А это тоже несложно, в принципе. Простой алгоритм команд, плюс устройство для отслеживания обстановки. Типа: «скорость вала упала ниже нормы – поворачивайся кругом; скорость возросла до нормативных значений – вращаться вокруг себя прекращай» – это если ветер направление меняет. Ну и последовательное усложнение этого принципа, вплоть до сложной координации: под горку ползти проще, ресурсы экономятся, зато на пригорке больше шансов ветер поймать. Но если запас зерна небольшой, смысла нет упираться – молоть-то нечего будет: или стой жди, или двигай к ближайшему зернохранилищу. То есть нужно все эти важные параметры отслеживать, и по сумме – итоговую команду формировать. Легко решается простым усложнением системы переключателей «да/нет». Каждый только на один фактор реагирует, но в итоге общий работы получаются «осмысленные» действия.
На том же двоичном коде и систему хранения данных можно построить, чтоб в итоговых командах прежний опыт учитывался – через какую кочку еще можно перебраться, а какую – хоть и дольше – но проще обползти; просто, чтоб каждый раз не упиралась в похожие препятствия. Останется еще развить средства для отслеживания этой внешней обстановки, и – готова самоходная мельница.
Допустим еще возможность случайных мелких вариаций в деталях конструкции, и чтобы те изменения, которые вдруг общую эффективность как-то повышали – могли бы учитываться в устройстве следующих подобных мельниц.
Через некоторое время имеем полностью автономный агрегат: сам «ходит», сам «говорит», сам мелкие поломки из подручных материалов чинит. А если еще и сам бы свои улучшенные копии мастерил, так и вообще красота. Основная-то функция та же – зерно молоть в муку, но усложнение системы управления даёт больше степеней свободы в исполнении задачи: обстановка же меняется – то урожайный год, то не очень, то с дальнего элеватора сигнал поступит о затоварке – а она к нему как раз ближе оказалась, чем все остальные ей подобные. Опять же, двигаться можно по ровной дороге, но дольше, или по короткой – но по холмам, и в одном случае лучше не спешить, а в другом – больший износ ходовой части неизбежен, а иначе там сопреет всё, пока доберется…
Чем больше доступных данных, тем сложней внутренняя калькуляция – и вариативность в решениях приближается к бесконечности. Но, опять же, чем больше факторов может учитывать и перерабатывать система контроля/управления, – тем больше гибкость «поведения», а значит и эффективность в целом. А самые эффективные становятся образцом при постройке следующего «поколения» и т.д.
Для более успешной координации в пространстве такой самоходке нужно бы уметь не только помнить прежние движения, но и, в некотором смысле, «планировать» будущие. Типа, термиты ей явно не показаны – их при встрече надо опознать и избегать, а старый забор, даже если он и не прямо по ходу движения, мог бы пригодиться для возможной починки. Нужно «прикинуть» расстояние, «оценить», насколько критично было бы потерять время, с учетом текущей цели и необходимости в починке или «прогноза», когда она (с учетом прежнего опыта и предполагаемой трудности пути) могла бы понадобиться, и принять итоговое решение: отклоняться от маршрута, или двигать дальше – авось не последний забор… Для всего этого ей нужно не только очень сложную последовательность «стимул-реакция» запускать, но и иметь (на том же принципе построенную) модель «себя самой» – чтоб отличать, где тут во внешнем мире кончается она, а где начинаются буераки, термиты и заборы.
И вот представьте себе, на основе простых двухпозиционных переключателей «да/нет», если они очень маленькие, их очень много, и они в правильные цепи соединены – легко образуются системы самоконтроля, «замечающие» команды внутри системы, выдающие корректирующие импульсы, а главное – позволяющие такой системе иметь «образ себя» и его при этом «замечать» и все время «учитывать» при выдаче тех или иных команд. По нашему – самосознание. А чтобы эту функцию самоконтроля лишней работой не перегружать, распространяется она только на ограниченную область команд – там, где возможен и требуется выбор из нескольких вариантов, или что-то особо важное происходит – короче, на итоги предварительной работы, на узкий круг результирующих импульсов. Мелочи же всякие, в отдельном контроле не нуждающиеся и управляемые датчиками «на местах» – приводные ремни там во время работы подтягивать, или состояние жерновов в фоновом режиме отслеживать – для этого ее самосознания недоступны: и смысла нет в лишнем контроле, и ресурсы зря чтоб не расходовать, и чтоб от общей координации не отвлекаться. Это уж если что не так – идет сигнал наверх, а там решается, с учетом всех известных наверху данных, от всех систем, – то ли этот жернов срочно менять, то ли до конца сезона и так дослужит. И в таком вот виде эта полезная опция – осознавание себя – очень поддерживается и развивается в ходе естественного отбора, конкуренции и прочих факторов среды.
И вот берем такую мельницу, и смотрим, что у нее на чердаке происходит, в освещенной его части.
Во-первых, она о себе что-то «знает»: т.е. в памяти хранятся некоторые данные о деталях устройства и принципах функционирования, как полезные на случай ремонта.
Во-вторых, она себя как-то «видит»: т.е. воспринимает то, что доступно внешним датчикам. Вот крылья, они вертятся; вот поступает зерно, а на выходе – мука; вот внешние габариты и отдельные детали (насколько ей разрешающая способность сенсорных систем позволяет). А также видит то, что вокруг и доступно «глазу», т.е. все особенности обстановки, которые для нее самой важны или для исполняемой задачи – дерево, дорога, холм, канава, муравейник, голуби какие-нибудь и т.п. Скажем, облака ей, скорее всего, неизвестны и не видны, за ненадобностью. Или, если они в тех же границах «происходят», где она что-то воспринимает – она их видит и, допустим, включает в свой прогноз на предмет изменения розы ветров – если «замечает» закономерность. В принципе, могла бы и магнитное поле замечать, если бы по нему ориентировалась – это не важно. Что положено, «видит», про остальное – может только «знать». Причем, «знает» и сам факт наблюдения, и его результат. И постоянно «корректирует» там у себя картинку, с учетом изменений в обстановке и собственных по ней смещений.
А еще у нее «знание» об увиденном сонакладывается с собственно картинкой: т.е. «восприняв» некую структуру из пятен и полос на монотонном фоне, она ее «опознает» как, допустим, забор, и – видя – параллельно «знает», что это такое и для чего может пригодиться. И с учетом этого всего производит свои телодвижения.
Примерно так должна быть устроена управляющая система самоходной ветряной мельницы на высшем для нее (пока что) этапе развития.
Возвращаемся на чердак. Для внешнего наблюдателя там что? Тумблеры какие-то целыми шкафами, груды кабелей и связки проводов, генераторы гудят, электричество потрескивает, пахнет озоном. Ну, еще, может, паутина в углу и под потолком – летучая мышь. Всё.
Работа электроники обеспечивается за счет всей системы в целом (генератор, допустим, от ветряка приводится), а электроника обеспечивает и внутреннюю координацию, и за тем же генератором «приглядывает», и работает для организации собственно всей деятельности – перемещений, загрузок зерном, разворотов к ветру нужной стороной и проч. Чисто механически, импульсами, – одни тормозятся, другие проходят, что-то из всей механики включают-выключают – строго по заложенным алгоритмам, и в соответствии со схемами соединения. Наблюдаемый внешний эффект: вся эта конструкция должным образом реагирует на обстановку и выполняет свою задачу наилучшим из доступных для нее способов. Когда необходимо, останавливается на ремонт, в должное время начинает производить свои копии, мелет зерно и выдает муку.
Допустим, что эффективность работы повысилась бы, если б такие мельницы не тупо на радиомаяки с элеваторов ползли, а еще и как-то сами между собой сообщались, для взаимопомощи и, опять же, общей скоординированности действий. Типа, чтоб в одном месте вдруг все не столпились, или наоборот – могли собираться по нескольку штук, если объем работы предстоит большой. Или нужно сарай на запчасти разобрать. Или сбиться в кучку для самообороны от браконьеров. Да мало ли где еще автономным роботам сподручней вместе, чем поодиночке. Хоть тех же голубей, паразитов, друг у друга из кровли шугать.
Ясно же, что у кого конструкция в большей степени кооперацию допускает, – тот и в выигрыше. И сама такая конструктивная особенность, опять же, начинает встречаться в следующих сериях все чаще, и все более и более совершенствуется. В такой ситуации возникает потребность в сигналах, понятных другим, и в способностях такие сигналы издавать, принимать, верно «интерпретировать» и с их учетом «действовать».
И электроника на чердаках начинает работать еще и на то, чтоб некоторые из ее импульсов становились известными для окружающих. «Переводит», т.е., их в азбуку Морзе или, там, в последовательность скрипов и потрескиваний, – смотря по тому, посредством чего удобнее связь осуществлять, с учетом наличных возможностей. А уж другие их принимают и обратно дешифруют, до «есть сигнал/нет сигнал» – что и включается в общую внутреннюю ансамблю таких двоичных команд, и как-то их дополняет и влияет на общие результаты. Всего-то и делов для этого – несколько дополнительных шкафов с тумблерами постепенно себе нарастить. А, имея общую для всех систему кодов или символов, – можно через нее и накопленную полезную информацию «потомкам» передавать, чтоб тем на собственных ошибках всякий раз не приходилось свои управляющие команды корректировать. Скорость самосовершенствования возрастает на порядки, и в конкретном «поколении», и в исторической перспективе. Главное, появляется возможность «увидеть» работу электроники как бы изнутри – как там все происходит с ее «собственной» точки зрения.
<тут, пожалуй, стоит устроить небольшой кофе-брейк, а потом продолжим>
На чем мы там остановились? Автономный агрегат с его собственной точки зрения, да?
Посмотрим. Вот стоит такая мельница, машет крыльями. Что она при этом о себе «знает», если с языка электрических импульсов перевести?
Знает, что она есть. Это для нее первый непреложный факт. Знает о производимых ею действиях, хотя бы о тех, которые «самосознанию»/восприятию по необходимости доступны. Знает, что не просто реагирует (вертит крыльями), но и осознает это действие. Т.е. знает, что у нее вообще есть такая способность – знать. Осознавать, т.е., некоторые вещи – как относящиеся к ней, так и относимые к тому, что вокруг происходит.
Замечает, что ею – в ее действиях – руководят некие непререкаемые, безусловные команды: «любую поломку – чини», «конструкцию в целом – оберегай от разрушения», «зерно – получай и перемалывай», «кого сама построила – оберегай/обучай, пока не смогут действовать самостоятельно», «от урагана – укрывайся», ну и т.п. То, что она сама могла бы назвать инстинктами или рефлексами (если бы знала такие слова).
Еще замечает, что в путях исполнения этих безусловных команд у нее – широкий выбор вариантов. Некоторая, как бы, свобода выбора. Сокращенно – просто «свобода». Еще может заметить, что некоторые из осознаваемых импульсов действуют не столь безусловно, к немедленным реакциям не приводят и, в некотором диапазоне интенсивности, могут даже быть проигнорированы – либо в пользу других таких же, либо отложены на будущее, либо вообще снижают свою мотивирующую функцию вплоть до полного исчезновения из осознаваемого пространства. И вообще, это «осознаваемое пространство» есть как таковое, и в нем как раз и происходят все впечатления от внешних источников (автоматически распознаваемые в этом качестве, они автоматически же проецируются «вовне», вместе с ее «внешним обликом») и «внутренних импульсов». Про последние она понимает, что они происходят не вне ее границ, наружу их не проецирует, и воспринимает как свои желания, позывы, страхи и воспоминания. Все вместе, на нашем языке, – «психика».
Еще у нее есть «способность» как бы «перебирать» вниманием эти «желания» и «позывы», сосредотачиваясь временно то на одном, то на другом – точно так же, как импульсы к внешним линзам позволяют ей выборочно фокусироваться на отдельных деталях окружающей обстановки, т.е. осознавать их более полно и больших подробностях, временно приглушая осознавание всех прочих, после чего они либо запускают дальнейшие команды к «действию по поводу», – либо нет. Поскольку управление таким «направленным» вниманием осуществляется полностью автоматически – конкретные команды, которые этот внутренний и внешний взгляд переводят и фокусируют, остаются вне осознания и, соответственно, для него как бы отсутствуют. То есть как бы сами собой становятся время от времени заметными то один объект, то другой, то одно желание, то другое, то один из вариантов допустимых действий, то другой – и т.д.
С точки зрения этой ее функции самоконтроля, замечающей все, что ей положено замечать, – все время как бы из ниоткуда, сами собой, «возникают» желания: чего-то пожелать, побояться, поделать или подумать. Соответственно, к этим вновь появившимся желаниям или объектам «притягивается» внимание, то или иное становится интенсивным выше пороговых значений и – с учетом обстановки, прошлых знаний и доступных прогнозов – некая равнодействующая всех импульсов вызывает (включает) цепь реакций. Вызывающих, в свою очередь, те или иные изменения в системе «мельница/среда».
Это всё – то, что такая мельница могла бы констатировать о своих психических процессах с большой долей вероятности. Т.е. как бы факты.
Поскольку машинная логика строится на алгоритмах, допускающих некоторый примитивный «анализ» информации, сама архитектура управляющей системы позволяет выдавать некие «выводы» из имеющихся данных и, наконец, общее устройство и назначение всех этих шкафов прямо требуют некоторого осмысления и обдумывания (нахождения «причин», «следствий», «объяснений» и т.д.) – рано или поздно все эти «да/нет» выстраиваются в неких устойчивых комбинациях, по которым протекающее электричество делится и перенаправляется именно такими «пакетами»/последовательностями сигналов, которые приводят к оптимальным для системы в целом действиям.
Виртуальное пространство (модель среды), в котором хранятся и обкатываются эти субъективно правильные и неправильные варианты действий (программы поведения), конструируется по тому же принципу: среди всех данных выделяются значимые и незначимые, факты выстраиваются в последовательности, определяются «законы» и «подзаконные акты» – т.е. «знания» о действующих закономерностях, в которых каждый «кирпичик» или каждое из двух возможных состояний переключателя должен сочетаться со всеми остальными без конфликта, то есть без состояния, когда он должен был бы занять сразу оба положения.
Короче, из всех этих внутренних закономерностей самоорганизации в среде транзисторов и полупроводников, – вырастает то, что субъективно ощущается, как внутренне непротиворечивая картина мира с внутренне непротиворечивыми программами действий в нем и, главное, появляется сама способность это все «строить», «корректировать» и частично «осознавать». Проще говоря, если примитивно устроенную координирующую систему время и обстоятельства заставят в достаточной мере усложниться, в ней начинают происходить процессы, известные нам как мышление. А функция самоконтроля позволяет ей это мышление, со всеми его выводами, частично замечать.
С такими исходными данными, это самое «мышление» может заворачивать в совсем неожиданные стороны. Например, в нем могут возникать вопросы о «смысле» или «назначении» всего происходящего. А из доступных наблюдению фактов – конструироваться выводы и модели реальности, внутренне непротиворечивые, но очень забавные на посторонний взгляд.
Например, такая мыслящая мельница, строго на основе своих наблюдений (т.е. фактов), могла бы вывести заключение о своем «жизненном предназначении»: создавать ветер. Все же мельницы вертятся, когда дует ветер, так? Значит, они его производят, в этом их цель и задача, а всё остальное – просто побочные продукты.
Или она могла бы решить – чисто на основе своих явных отличий, сложности устройства и разнообразия поведения (по сравнению с тупо колосящейся рожью или торчащими всю жизнь на одном месте деревьями, которые вообще ничего ценного не производят), – что она была когда-то создана Небесным Мельником в каких-то неясных пока, но великих целях. И понять, в чем они состоят, а потом начать их изо всех сил исполнять – ее высшее в этой жизни предназначение.
Или заметить, что произошла-то она, все-таки, от двух явно земных родителей (пусть будут двуполыми, для пущей перекомбинации признаков), а всю родословную можно проследить к примитивным предкам, мало чем отличавшимся от просто деревьев, да и все ее составные элементы – однозначно местного происхождения. Тогда ей останется либо приписать высшим силам свою способность думать (как явление очевидно же трансцендентальной природы), либо плюнуть на самооценку окончательно и найти утешение в простых радостях жизни: в самом думанье, усвоении досок, общении с противоположным полом, на худой конец – в производстве муки; т.е. во всем том, что в силу особенностей устройства кажется ей приятным.
Какая-нибудь из чердачных систем, поднакопив наблюдений и рассуждая методом аналогии, могла бы даже – в порядке бреда – «придти к заключению», что знакомая ей низшая форма жизни, бесцельно мельтешащая вокруг и питающаяся отходами жизнедеятельности мельниц, при этом настолько примитивная, что даже не могла быть сконструирована – ни Небесным Мельником, ни Первоураганом, ни даже Актом Самосборки, – а просто, по всей видимости, тупо образовалась когда-то на основе примитивной химии, – некогда в древности могла бы выступить в роли самого Первоконструктора. То есть буквально оказаться тем самым Первоконструктором, Отцом предковых ветряков, которого большинство считает самым маловероятным объяснением (потому что столь совершенная мельница, какой должен быть мифический Первоконструктор, тоже должна же была когда-то быть собрана, а это уводит в дурную бесконечность – первопричина сама нуждается в причине, та – в первопервопричине и т.д.).
Быть когда-то, в далеком прошлом, впервые собранными посредством этих людей – в этом даже есть какая-то запредельная смелость мысли, полет раскованной фантазии. Как минимум, это могло бы, при всей очевидной нелепости такого предположения, случиться в принципе (раз уж устройство людей позволяет им мастерить для своего удобства всякие штуки, а хрупкость организмов, как раз, – не позволяет питаться собственно зерном).
Конечно, эта версия – не из тех, которыми можно поделиться: «Чтобы наших предков собрали существа, которые питаются нашей мукой, не умеют трещать на Языке и, главное, так явно от нас отличаются (при том, что давно известно правило, даже закон Природы – все живое производит другое живое по своему образу и подобию)?! Мысль, конечно, оригинальная, но уж слишком чудная: просто всё с ног на голову… Главное, смысл им это делать? Чтоб потом поглощать то, от чего любая из нас стремится поскорее избавиться?! Не, бред. Полный бред». И ученый, опередивший свое время, – так и не познал вкус славы…
Гораздо большее распространение и признание в мельничном обществе должна была бы получить теория, согласно которой каждая мельница, помимо своей конструкции, имеет еще и некую «себя» – такую сущность нематериальной природы, которая как бы объединяет в себе саму мельницу как физический объект и ее внутренний мир – психику. Так сказать, «мельницу-как таковую», к которой относится и тот уникальный звуковой код, под которым она известна остальным, и собственно мельница, и производимые ею действия. Такую сущность, которая, по всей видимости, и думает все эти мысли, и испытывает все эти импульсы-желания, и руководит всеми этими действиями; как бы индивидуальную личность, отчасти состоящую из всего вышеперечисленного, а отчасти – наблюдающую за ним и принимающую все решения.
По одной версии, эта «мельница-сама-по себе» – бессмертна, и не зависит от временной и бренной конструкции, в которой вынуждена пребывать, по другой – образуется только на время жизни, а потом бесследно растворяется. В любом случае, она заслуживает особого внимания и ухода, ибо без нее любая мельница – лишь скопление дров, проводов и электричества.
Обозначается эта истинная сущность всякой мельницы, допустим, звуком [ja], вид имеет примерно средний между тем, как мельница выглядит «своими глазами» и в зеркале, а главные ее отличительные особенности – память обо всем, что было, и способность к осознанию. У одних она живет, преимущественно, на чердаке, у других – равномерно распределена во всей конструкции, некоторые считают местом ее обитания ось, на которой вращается верхний жернов.
И на той стадии, когда большинство мельниц твердо знает о существовании в каждой из них этой самой «я», среди прочих их активностей появляется и начинает преобладать т.н. «забота о себе». У кого-то она становится единственным занятием, другие – ведут себя, как прежде, но при этом всё время беспокоятся о «себе», волнуются о «себе», тревожатся о «себе» или «себя» жалеют. Потому как Первоконструктор, завещавший нам, по легенде, основные чертежи, – еще то ли есть, то ли просто выдумка, а «я» – есть несомненно, иначе кто бы тут вообще думал и руководил?!
Ведомые каждая своим «я», мельницы могут объединяться в группы для захвата хлебных мест или войны с другими мельницами, кто поклоняется всякой фигне вместо Истины. Могут создавать грандиозные конструкции из земляных валов и груд щебня – частью утилитарные, а частью в культовых целях. Могут даже (раз пошла такая пьянка) перенаправлять на другое, или научиться полностью игнорировать свои основные «инструкции» – потому что одно дело, какая-то древняя команда-инстинкт, а совсем другое – собственно я и мои интересы и порывы.
Начинается, одним словом, у них цивилизованная жизнь. Возникают культура и переустройство окружающего мира. Субъективно – тревожная, непредсказуемая, но зато – полная волнительных событий и ярких впечатлений жизнь. А не то, что в древности: тупо ползали и мололи, ползали и мололи... Оно, конечно, большей частью так и осталось, особенно когда международная обстановка спокойная, – кто ж по своей-то воле от приятного отказываться станет?! Но вот это все верчение, перемол и проч., – единственным смыслом жизни уж точно никто бы не назвал. Так, маленькие радости жизни и некоторые необходимые дела, которые особо не поигнорируешь…
А поскольку никакого Небесного Мельника или Первоконструктора, как мы теперь знаем, на самом деле никогда не существовало – то какая, по большому счету, разница, насколько эти агрегаты способны перелопатить ландшафт и какими они при этом руководствуются идеями? Ведь, в конечном счете, как бы близки или далеки от истинного положения дел ни были их модели реальности – сами по себе они все так же остаются автономно передвигающимися ветряными мельницами, состоящими из дерева, камня и электрических контактов. А значит, ни настоящих тревог, ни настоящего страдания тут испытывать просто некому. За полным отсутствием живых.
Во-о-т...