Первым, что увидел Павел открыв глаза, было догорающее закатное небо. Солнце уже скрылось за бесцветными глыбами панельных высоток, но тяжелые тучи еще отливали багрянцем, похожие на гигантских божьих коровок, медленно ползущих по мутному стеклу небосклона. Это зрелище настолько заворожило Павла, что несколько долгих мгновений он не мог заставить свое тело пошевелиться, буквально забыв дышать, и только когда воздух, наконец, обжег легкие прелой сыростью – закашлялся, окончательно приходя в себя, и огляделся по сторонам.
Он лежал на волглой земле, прикрытый «одеялом» из мертвых листьев и кусков размокшего картона. Справа – серое бетонное ограждение, из-за которого сиротливо торчали голые ветви деревьев. Слева – ржавые мусорные короба, с нависшими над краями пакетами. К щеке прилип обрывок целлофана. Павел соскоблил его и попытался сесть. С треском пошел по шву вмерзший в грязь рукав легкой ветровки. Прелая труха осыпалась вниз с колючим ледяным шорохом, но холода Павел не чувствовал, только тупую злобу на свою беспомощность и на одеревеневшие мышцы, которые никак не желали подчиняться. Выругавшись себе под нос, он ухватился за край ближайшего бака и с трудом поднялся на ноги. Снова шумно вдохнул. Почему-то сладковато-едкий запах «мусорки» не вызвал отвращения, наоборот – пробудил где-то внутри навязчивый голод.
Павел пошарил в карманах – ни бумажника, ни телефона. Даже ключей от квартиры не было. Пошатываясь, он вышел на тротуар. Дома вокруг незнакомые. Район чужой. Узнать бы еще, как он сюда попал…
- Девушка! – Павел и сам не понял, каким чутьем смог заметить одинокую фигурку, внезапно возникшую в полумраке арки, на противоположной стороне двора.
- Подождите, девушка! Мне нужна помощь…
Яркий свет резанул по глазам, причиняя почти физическую боль, и Павел невольно закрыл лицо руками. А когда убрал руки – увидел только грязно-белый Фольцваген, припарковавшийся у соседнего подъезда. Водитель открыл дверцу, но сам еще возился с чем-то на пассажирском сидении. Очень долго возился – как в замедленной съемке. Павел успел подойти почти вплотную и ждал, пока на него обратят внимание.
- Да чтоб тебя! - мужик явно не ожидал такого подвоха, - твою мать, ты откуда взялся такой?!
- Там девушка была, - зачем-то сказал Павел, хотя собирался сказать совсем не это.
- Чего?! Ты обдолбанный что ли?!
- Нет…. Я потерялся….
В голове внезапно возник образ: узкий закуток между обшарпанными «хрущевками», два выступающих из темноты силуэта, просьба закурить и резкая вспышка боли, пронзившая черепную коробку – третий обошел его сзади.
- … кажется, на меня напали… - слова давались с трудом – то и дело перехватывало дыхание, наверное, из-за холода, но мозг начал соображать быстрей. Павел легко прочитал брезгливость в цепком взгляде своего собеседника, почувствовал его угрюмое раздражение.
Где-то между ребрами жаркой волной растеклась клокочущая злоба. Почему он так смотрит? Почему не хочет помочь?
- Слушай, вали отсюда, а? - мужик вылез из машины и демонстративно хрустнул костяшками пальцев. - Я ни хера не понял, че ты от меня хочешь, но если ты щас не свалишь...
От него пахнуло каким-то терпким, щекочущим ноздри ароматом, и Павел почувствовал, как едва позабытый голод вновь вгрызается в нутро с яростью помоечной крысы. Повинуясь неясному инстинкту, он шагнул вперед, потянулся к водителю всем телом. Тот скривился в брезгливой ухмылке и толкнул Павла в грудь. Нет, попытался толкнуть. Не успел.
Павел прыгнул – неожиданно высоко и резко – сбивая противника с ног. Мужик врезался спиной в дверцу машины и сполз на капот. С шумом начал ловить ртом воздух. Павел тут же оказался сверху, вдавив податливое тело в холодный металл. К незнакомому аромату добавились новые нотки, влекущие и опьяняющие.
- Стой! - внезапный порыв ветра принес тихий, но настойчивый шепот. Бледная тень мелькнула на периферии зрения и тут же исчезла.
Павел вздрогнул, внезапно обнаружив, что его по-звериному оскаленный рот находится в опасной близости к посеревшему от страха лицу мужика, отпрянул в ужасе и осмотрелся по сторонам. Вокруг не было ни души, но легче от этого не стало. Руки дрожали от волнения, мысли гудели в голове, словно растревоженный пчелиный рой, на смену голодной злобе пришло мучительное раскаянье.
- Помогите! – заверещала приходящая в себя жертва, - вызовите полицию!
Павел бросился во тьму, не разбирая дороги. Под ногами крошились льдом мелкие лужи, хрустела мерзлая грязь. Он вывалился из арки прямо на проезжую часть, заметался, словно дикий зверь, ослепленный разноцветными вывесками и яркими вспышками фар. Проносящиеся мимо машины раздраженно сигналили, но парню было уже все равно. А потом он снова увидел ее. Блеклый, слегка размытый силуэт девушки медленно двигался вниз по улице, туда, где за стеной серых строений и сиянием городских огней несла свои темные воды медленно замерзающая река. И эта девушка манила его за собой.
От одного вида пустынной набережной веяло свинцовым холодом. С воды на берег медленно наползал молочно-белый туман, размывая границы окружения и скрадывая расстояния. Она полубоком сидела на чугунном парапете и, склонив голову, смотрела, как черные волны лижут холодный серый песок.
Павел остановился рядом и замер в нерешительности. Маленькая, худенькая (лет шестнадцать, не больше), с косой розовой челкой и огромными тоннелями в ушах, девушка казалась почти прозрачной, словно навеянное туманом наваждение. Фата Моргана, пробудившая в его памяти дни давно забытой юности, когда такие как она толпами бродили по вечерним улицам, слушая альтернативный рок с телефонов.
- Ты не навредил ему? – вдруг спросила девушка.
- Кому?
- Дядичке из машины.
- Нет, кажется. Не слишком.
- Молодец.
Повисла пауза. Павел неловко прислонился к парапету, исподволь разглядывая длинные розово-черные гетры на тонких предплечьях, "вансы" с узором в шашечку и клетчатую «арафатку» на шее.
- Тебе не холодно?
- Нет, - бледные губы девушки тронула едва заметная улыбка, - как и тебе.
Павлу показалось, что она чего-то ждет от него, играет, как кошка с мышкой.
- Я – Паша, - неловко представился он.
- Ага.
Снова короткая пауза.
- Зачем ты… - он замялся, подыскивая нужные слова. А действительно, что она? Преследовала его? Следила за ним? Привела его сюда?
- Зачем ты помогла мне?
- Когда это? - девушка в изумлении изогнула бровь, сверкнув на Павла правым глазом. Левый закрывала челка.
- Там во дворе, - Павлу показалось, что радужка у девушки совсем черная, с мутным блеском отраженного света где-то в глубине.
- Мне кажется, я мог его убить...
- Точно убил бы, - легко согласилась она, - выпил бы до самого донышка. Зато тебя не трясло бы сейчас, как последнего наркомана. Как думаешь, что лучше?
- Я не понимаю, - Павел не ожидал, что с ним так легко согласятся, - не думаю, что стал бы…
Он замолк на полуслове, внезапно осознав, что его действительно все еще трясет и лишь слегка притупившийся голод все так же выедает нутро. Понял – стал бы. Еще как стал.
- Днем бы где-нибудь отлежался, инстинкты бы подсказали, - спокойно продолжила девчонка, - а ночью нашел бы новую жертву, слабую, невинную…. Какого-нибудь загулявшегося допоздна подростка. Плохо?
Павел машинально кивнул, хотя смысл фразы почти ускользнул от него. Неожиданно он осознал, что свет ближайшего фонаря падает девушке за спину, а значит, никак не может отражаться в ее глазах.
- Да нет, обычное дело. Для таких как ты. Но я рада, что удалось увести тебя подальше от людей, пока ты во всем не разобрался. Пока не стал настоящим… - на этот раз замялась она.
Мимо, почти растворяясь в тумане, прошел невысокий мужчина в сером пальто, остановился чуть поодаль и, перегнувшись через парапет, принялся изучать отраженные в воде огоньки. Девушка проводила его пристальным взглядом.
- Кем? – не выдержал Павел.
- Упырем, заложным покойником, тварью вечно рыщущей в ночи в поисках чужого тепла…. Что выбираешь?
Она откровенно издевалась.
- Хрень какая-то…
- Хрень? А что же ты тогда чуть глотку мужику не перегрыз?
- Он первый начал… - оправдание прозвучало слишком по-детски и страх корябнул по ребрам, заставляя утихнуть даже проклятый голод.
А что, если, правда? Что с ним произошло? Почему он здесь? Почему не дома с... Ларисой. Новая вспышка памяти пронзила мозг раскаленной иглой - у него есть жена, у него есть сын... Они живут на Мичурина... Седьмой дом, пятый подъезд...
- Мне надо домой.
- Не надо, - нагло отрезала «эмочка».
- У меня семья, ребенок...
- Ты хочешь, чтоб их постигла та же участь?
Павел сверкнул на нее глазами – разве он смог бы причинить вред своим близким? Страх добрался до сердца и сжал его в своих когтистых лапах.
- Ты умер, Паша, пора это принять, - голос девушки стал неожиданно мягким, - давай я кое-что тебе покажу…
Она ловко спрыгнула с парапета и повернулась спиной, так, чтобы мутный свет фонаря помог ему увидеть, и Павел чуть не вскрикнул от ужаса. У нее не было спины. Под обрывками тонкой полосатой маечки явственно проступал голый позвоночник. На лишенных кожи лопатках повисли лоскуты бледно-розовой плоти. За желтоватыми ребрами навечно замерло мертвое иссиня-черное сердце.
Мертвячка крутнулась на пятках и звонко расхохоталась, увидев его лицо.
- Твое тоже не бьется!
Павел невольно попятился, покосился на их случайного соседа, но тот, с невозмутимым видом продолжал изучать темные воды реки.
- Он нас не видит, - девчонка игриво тряхнула челкой, - отводить людям глаза не так уж и сложно, ты скоро научишься, но вообще – лучше, конечно, быть поосторожней. Особенно с этим.
- Почему? – робко спросил Павел, уже не понимая, чему сейчас можно верить.
- Он художник, а творческие натуры все немного с прибабахом... – она неопределенно качнула ладошкой в воздухе, – могут видеть больше, чем им положено.
Словно в подтверждение ее слов, художник вдруг напрягся, распрямился и уставился в их сторону. Сквозь них, куда-то вдаль. Малолетняя неформалка поймала его взгляд и задорно подмигнула. Мужчина часто заморгал, спрятался в воротник и принялся тереть глаза.
- Ходит сюда, ходит…. Делать ему нечего… - девушка схватила Павла за руку и резво потянула за собой, в сторону освещенных улиц.
- Куда мы? – он не стал сопротивляться.
- Познавать этот гребанный мир!
Такое случается в каждом городе. Бомжи замерзают в подвалах старых «хрущевок». Алкоголики и наркоманы перебарщивают с дозой. Жертвы криминальных разборок «теряются» в лесопарковых массивах или «оседают» на дне реки. Даже самый обычный офисный клерк может оказаться в неподходящем месте в неподходящее время и нарваться на толпу пьяных ублюдков, которым уж очень приглянулся его телефон.
Некоторых находят сразу. Других откапывают по весне. Третьи встают сами.
Пролежавшие день, или пару дней в каком-нибудь закутке, никем не найденные, не замеченные, ведомые жаждой мести или желанием завершить неоконченные дела, в сущности, все они одинаковы – неприкаянные души, обреченные на вечное скитание по бренной земле. Паразиты в бетонном теле города – неприметные, но неискоренимые.
- А ты тоже упырь? – спросил Павел, едва поспевавший за неформалкой. Ее крашеная макушка едва ли доставала ему до плеча, но двигалась девица на удивление быстро, словно не шла - летела, подгоняемая колючим ветром.
- А что, похожа? – она одарила смутившегося Павла едкой ухмылкой.
- Нет, я не из этих…. Но и не из тех, - кивнула в сторону спешащих по домам прохожих, - пойми, нас много и мы разные, но…
Девушка внезапно остановилась рядом со спуском в подземный переход и Павел, чуть не влетел ей в спину – в то, что осталось от спины – только сейчас заметив, что голые кости покрылись коркой инея.
- Вон, посмотри.… Видишь их?
- Кого?
- Собак. Через дорогу, у «Магнита».
- Не вижу.
У "Магнита" стояла группа подростков в сдвинутых набекрень вязаных шапочках и дутых куртках - ни дать ни взять гопники с района. Они передавали по кругу "баллон" с пивом, хихикали по-гиеньи, переминались с ноги на ногу от холода, но не уходили, словно ждали кого-то, поглядывая за витрины универмага. Собак не было.
- Смотри, смотри, - буркнула «эмочка».
Из "Магнита" вышла молодая женщина в оранжевом берете и светлом плаще - взгляд усталый, в руках два тяжелых пакета. Она свернула к переходу и один из подростков, похоже, лидер группы, тут же отшвырнул в сторону бутылку. Остатки бурой жидкости выплеснулись на асфальт. Смешки стихли и пацаны, гуськом, и впрямь как-то по-собачьи, двинулись следом.
- Жертву выбирали, - шепнула девчонка, - по одному они пугливые и почти не опасные. Скитаются по свалкам, да по пустырям. Но когда в стае…
- Ты про этих гопников что ли? - не выдержал Павел.
- Это не люди...
Из недр перехода выплыл оранжевый берет. Женщина прошла мимо мертвой парочки, не обратив на них внимания.
- Ты, наверное, немало натерпелась от этих уродов в свое время? - предположил Павел. Он вроде понял ее. Думал, что понял.
- Знаешь, я ведь тоже был нефором, еще в школе. Набегался от всякой гопоты…
Девушка язвительно усмехнулась.
- Просто смотри, психолог недоделанный.
И в этот момент по каменным ступеням, быстро наверстывая расстояние, высыпала целая стая разномастных дворняг, грязных, облезлых и явственно воняющих перегаром. Конечно, они могли все это время находиться в переходе, а потом увязаться за пахнущими едой пакетами, но Павел не мог отделаться от мысли, что слишком уж они похожи на тех пацанов. Те же наглые, смеющиеся взгляды, те же издевательские оскалы желтых зубов и дерганые движения.
«Оранжевый берет» свернул в проулок и почти десяток безмолвных теней скользнули за ним следом. А потом улицу огласил заливистый лай и пронзительный женский визг.
- Когда они в стае, это настоящее стихийное бедствие, - подвела итог «эмочка», - попадешь под горячую руку – и разорвать могут...
- Подожди здесь, - стараясь долго не раздумывать, чтобы вдруг не передумать, Павел в три прыжка нырнул в густую тьму проулка.
Женщина вжалась спиной в грязную стену панельной пятиэтажки и зажала рукой рот. Уже знакомый, пьянящий аромат явственно витал в воздухе. Так пахнет страх – подсказали новоприобретенные инстинкты. Рядом валялись распотрошенные пакеты, их содержимое раскатилось по асфальту, но собак продукты не привлекали. Стая медленно обступала жертву со всех сторон, скалясь и повизгивая, захлебываясь охотничьим азартом.
- А ну пошли! - Павел подобрал банку зеленого горошка, взвесил ее на ладони. Если попадет – наверняка надолго отобьет одному из псов желание связываться с людьми. А если промахнется? И что делать с остальными?
Во взгляде женщины промелькнула робкая надежда. Псы замерли в нерешительности, с опаской оглядываясь на Павла. Самый крупный из них – вожак – развернулся и уставился на него смеющимися желтыми глазами, пылающими как два уличных фонаря. Завороженный этим взглядом, Павел не увидел, скорее почувствовал, как его обступают низкие горбатые фигуры, как скалятся кривые собачьи пасти.
- Фу! – звонкий девчачий голосок прозвенел сталью, - он со мной!
«Дурочка, куда лезет? Сожрут же обоих»! - подумал Павел, когда маленькая, почти невесомая ладошка, легла ему на плечо и напрочь позабыв, что, в сущности, они оба и так мертвы.
- С чего это? – раздался хриплый лающий голос.
Там, где только что находился вожак стаи, теперь стоял подросток лет шестнадцати в сдвинутой набекрень шапке.
- Тебе спать не пора, малыха?
На Павла «пацанчик» не обращал никакого внимания. Вопросы были адресованы почти незаметной из-за его плеча девушке. Даже все собачьи морды в одно мгновение повернулись в ее сторону, но она оставалась невозмутимой.
- Вода еще не встала.
- И ты, значит, решила в няньки заделаться?
- Не ваше, собачье, дело.
Парнишка пренебрежительно хмыкнул и дворняги на разные голоса подхватили его смешок.
- Какого хрена?! – не выдержал Павел, - вы кто такие? Оборотни?
- Это собаки, - спокойно пояснила «эмочка», - бешенные…
- Эй, полегче на поворотах...
- Обидно, да...
- Вовсе и не бешенные...
- Мы же просто играем...
Со всех сторон зазвучали ломающиеся юношеские голоса, и Павел увидел, что вокруг него вовсе не дворовые псы, а сидящие на корточках подростки.
- Они превращаются в людей, чтобы скрывать свое безумие.
- Ну хватит! - вожак решительно рубанул рукой воздух, - ты лучше про него самого ему расскажи, он-то походу не вдупляет еще. А мы по природе своей живем, в отличие от некоторых.
Глаза вожака, все такие же огромные и желтые, презрительно сверлили неформалку.
- Каждый сам выбирает, как ему жить, - огрызнулась та.
«Пес» вновь усмехнулся.
- И что тебе дал твой выбор?
Девушка не ответила, и Павел накрыл ее ладошку своей, желая хоть как-то поддержать.
- Послушайте, давайте все успокоимся, - начал он, - я ни черта не понимаю, что тут происходит, но…
Вожак перевел на него взгляд и пренебрежительно осклабился.
- Ты нам не нужен упырь, как и твоя подружка. Не надо нас бояться. А что на счет нее… - он кивнул на так и застывшую у стены жертву, которая, судя по сему, понимала еще меньше, - так мы нежадные, можем и поделиться.
Прежде чем Павел успел что-то возразить, челюсти подростка вдруг вытянулись и в тусклом свете подъездной лампочки сверкнули собачьи зубы. Сдавленный крик снова разорвал тишину сонного двора – женщина тряпичной куклой сползла по стене, сотрясаясь всем телом в беззвучной истерике, и пьянящий аромат окатил Павла жаркой волной, проникая в каждую пору и буквально приводя в эйфорию. Во рту нестерпимо зачесались десны. Скрюченные пальцы сами потянулись к теплой и беззащитной плоти.
Стая разделяла его исступление. «Шавки» обступили новоявленного хищника и жертву тесным полукольцом и жадно втягивали воздух подвижными носами в предвкушении кровавой расправы, но тонкие пальчики, все еще лежавшие на его плече болезненно впились в кость, и наваждение отступило. Павел виновато попятился, а вожак ехидно и немного разочарованно склонил голову набок.
- Ну что? – теперь он снова выглядел обычным подростком, - полегчало?
Остальные перевертыши издевательски захихикали. Упырь неопределенно мотнул головой. Не хотелось этого признавать, но ему действительно стало легче. Даже «голодная крыса» в животе, казалось, притихла.
- Ты! – вожак повернулся к бедной жертве и щелкнул пальцами, - вставай!
Медленно, словно сомнамбула, женщина поднялась на ноги. В мокрых глазах плескалась безразличная пустота. Лицо больше не выражало ни единой эмоции.
- Вали отсюда!
Стая обиженно загудела, заулюлюкала, но расступилась, позволяя пьяно пошатывающемуся телу скрыться за ближайшим углом.
- К утру и не вспомнит ничего, - усмехнулся пацан, - видишь, нам нужен был только ее страх, а чего хотел ты, упырь? Твоя подружка не сможет нянчиться с тобой вечно.
Он бросил презрительный взгляд в сторону неформалки и, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал прочь.
Стая нехотя потянулась следом, тихонько переговариваясь и хихикая, тут же позабыв о конфликте. «Эмочка» убрала руку с Пашиного плеча и тяжело вздохнула.
- Тебе нужно научиться себя контролировать.
Ближе к полуночи повалил снег. Свет фонарей стал еще тусклей, в подворотнях, словно живые, зашевелились уродливые тени.
- Так кто ты такая? – наконец решился спросить Павел, с опаской оглядываясь по сторонам, - почему должна спать и, причем тут река?
- Наслушался… - девушка грустно улыбнулась. Мохнатые снежинки липли к ее одежде, оседали на голых плечах и волосах, но не таяли, укутывая хрупкую фигурку серебристым плащом. Только глаза на фоне этой белизны горели двумя темными огнями и казались еще ярче и выразительнее.
- Русалка я. В общем-то, такая же нежить, как и ты.
Она поймала его ошарашенный взгляд и хитро сощурилась.
- А ты думал русалки это длинноволосые красотки с рыбьими хвостами, заманивающие мужиков обнаженной натурой? Ну, извини, какой умерла такой и осталась.
- Давно? – только и смог выдавить из себя Павел.
- Лет десять. Может больше. У нас тут время по-особенному течет…. А может и не во времени дело, просто спешить некуда. Соблюдай правила, питайся и – целая вечность у тебя впереди…
- Питаться чем, кровью?
- А я-то думала, ты быстрей соображаешь, - язвительно хмыкнула русалка, - тебе можно и кровью, конечно.… Ну, да ладно, начнем по порядку.
Она снова взяла его за руку, увлекая в ближайшую подворотню, и потащила мимо тонувших в снегопаде «панелек».
- Знаешь, Город это такая штука… Он полон человеческих страстей, пороков и низменных желаний. Эти страсти нас и порождают. Безразличие - Псов, жадность - Крыс, злоба - упырей...
- А русалок? – перебил Павел.
- Неразделенная любовь, - ее взгляд на миг обжег холодной мерцающей пустотой.
- Погоди, так ты что, ты сама что ли?..
- Утопилась? Да. Молодая была - сам видишь - бестолковая, - девушка виновато улыбнулась, - но сейчас не это важно. Когда реку покроет лед - я уйду, такие правила. До весны мне выходить нельзя. Да и кто его знает, что будет весной.… Но ты останешься. Зима – самое ваше время, упыриное. Понимаешь? Ночи длинные. И поэтому я должна успеть все тебе объяснить.
Павел промолчал. Новый мир, частью которого он так внезапно стал, никак не хотел укладываться в голове. Все происходящее казалось странным розыгрышем с очень дорогими спецэффектами.
- Мы все – нежить, - русалка не замечала его растерянности, - мертвые, холодные, жаждущие тепла живых человеческих душ. И – да – мы может легко забрать такую душу вместе с кровью или плотью, но есть и другой вариант. Помнишь, что «пес» говорил про страх?
Павел вспомнил сводящий с ума «аромат» и изумленно воззрился на спутницу. Она согласно кивнула, подтверждая его догадку.
- Эмоции это тоже проявления души, и мы можем ими питаться. Страх, гнев, зависть – каждому свое. Не так «сытно», конечно, но Город может утолить аппетиты самых изысканных гурманов. И это позволяет не слететь с катушек.
- А это им не навредит? Я имею в виду – людям.
- Может и навредит, но не так сильно, как разорванное горло, - мертвая неформалка невесело усмехнулась, - вся проблема в том, что устоять перед соблазном очень не просто, а упырям в этом плане еще тяжелей. Сегодня ты повел себя как человек, заступился за невинную жертву, но стоит раз попробовать крови, и от человечности не останется следа. Ты просто не сможешь остановиться. Ты станешь монстром – без мыслей, без памяти, без выбора – не способным думать ни о чем другом. Конечно, все найдутся те, кто посчитает это даже за плюс…
- Но ты так не считаешь?
- Я? Я другое дело. На меня ровняться не стоит, - она замялась, а потом резко сменила тему.
- Узнаешь это место?
Они свернули в маленький дворик в окружении серых девятиэтажек – детская площадка, граффити на стенах, голые кусты, сиротливо торчащие над черными «кляксами» клумб – и Павел, конечно, узнал.
- Да это же мой двор!
Быстро сориентировавшись, он рванул к знакомой двери подъезда, но неожиданно сильная хватка девчонки удержала его на месте.
- Погоди ты! Тебе все равно не войти без приглашения. Помнишь, я говорила про правила? – Мне нужно хотя бы поговорить с ними, - упирался Павел, - они же волнуются, ищут…
- Ищут. Целые сутки уже ищут, но не найдут, и так будет лучше для них. Чаще всего первые жертвы упырей это их родные, не забывай об этом.
Павел сдался и неуверенно отступил назад.
- Зачем ты меня сюда притащила?
- Давай-ка присядем, - мягко сказала она, - и немного подождем.
- Чего? - Павел тяжело бухнулся на ближайшую лавочку, даже не потрудившись стряхнуть с нее снежные холмики. Задрал голову вверх, пытаясь хоть что-то высмотреть в черных проемах родных окон и, вдруг вздыбился, как настоящий хищник.
В детской шевельнулась занавеска, такая знакомая, с плюшевыми мишками на голубом фоне, но вместо миленькой детской мордашки в обрамлении светлых кудряшек, к стеклу прижалась какая-то косматая образина с всклокоченной головой и зелеными кошачьими глазами, злобно сверкавшими из-под косматых бровей.
- Это еще кто?!
- Тот, кто будет о них заботиться, в меру своих сил, конечно, - русалке снова пришлось приложить усилие, чтоб удержать его на месте, - домовой это, еще от старых хозяев остался.
- Значит и домовые…
- Да. Не все питаются негативом. Для кого-то важнее любовь и домашний уют, - девчонка уселась рядом и добавила совсем тихо, - жаль мы не можем выбирать.
Домовой пристально взглянул на упыря, словно давая понять, что нечего ему больше делать в их доме, а потом занавеска вернулась на место. На несколько долгих минут в стылом воздухе повисла тишина, а потом Павел спросил:
- Он был хорошим человеком? Тот, из-за кого ты решилась на самоубийство.
- Я не знаю, - просто ответила русалка, - хочется верить...
- Ты никогда не искала его после?.. После смерти.
Девушка тихонько рассмеялась.
- Следовала по пятам неотрывной тенью, да только какой в этом смысл? Он и при жизни-то меня не замечал…
Павел придвинулся ближе и обнял ее за плечи. Только сейчас он заметил, что бледная кожа русалки не просто кажется прозрачной – через нее действительно просвечивали черные кусты и спинка лавочки.
- Я скоро уйду, - шепнула девушка и в голосе ее прозвучала благодарность, - лед сковывает реку – я чувствую, но время еще есть. Пойдем, тебе еще многое надо узнать.
По опустевшим улицам деловито сновали Крысы – быстрые, юркие, необычайно крупные. Они почти всегда ускользали от прямого взгляда, но Павел заметил, что передвигались грызуны совсем по-человечьи, на задних лапах. Во тьме хищно сверкали маленькие черные глазки, длинные носы жадно нюхали воздух, цепкие ручонки доставали из складок бурой шерсти блестящие монетки и бережно выкладывали их на свежевыпавший снег.
- Позарится человек на такую денежку – к вечеру больше потеряет. Или подберет себе какую-нибудь «невезуху», - уже по привычке пояснила русалка. Павел только кивнул, ничему больше не удивляясь.
За ночь они обошли, чуть ли не весь город. Неутомимая девчонка таскала его какими-то одной только ей известными тропами и закоулками, и он увидел столько разных существ – странных, страшных, почти сказочных, или вовсе не поддающихся никакой логике – что голова шла кругом. Но неумолимо приближался рассвет, и любопытство постепенно сменялось апатией и отрешенностью. Даже русалка занервничала, заторопилась.
На остановке стоял сухопарый мужичонка в потертом плаще и заляпанных грязью ботинках. Он пританцовывал от холода, нервно дул на ладони и с надеждой поглядывал в ту сторону, откуда должен был показаться первый утренний автобус, а на плечах у него сидела древняя старуха. Жалкие лохмотья едва прикрывали ее наготу, седые космы развевались на ветру, высохшие конечности больше похожие на обтянутые кожей палки, крепко сомкнулись вокруг шеи жертвы. Во лбу у старухи, прямо над переносицей, горел один единственный матово-черный глаз.
Русалка потянула Пашу в сторону, огибая жуткую «наездницу» по широкой дуге и снова шмыгнула в какой-то проулок.
- «Бабуля» на старости лет, совсем слепая стала, - на ходу пояснила она, - прыгает на всех без разбора, и жрет без меры…
Павел хотел было спросить, кто она вообще такая, но не успел.
- Жанка, ты что ли?! – бойкая рыжеволосая девица, выскочившая из подъезда, чуть не сбила их с ног. Вся какая-то остренькая, угловатая, она схватила русалку за руки и закрутилась вокруг нее, как будто стоять на месте ей было категорически противопоказано.
- Ой, а это кто? Какой симпатичны-ы-ый!
- Летка! Ты прям, как с неба свалилась... – русалка не казалась обрадованной встречей.
- Ага! - девица весело расхохоталась, запрокинув голову. Ее яркие, почти алые волосы развивались на ветру, словно ожившее пламя костра.
- Свалилась, родная моя! Вчера и свалилась! На одного, тут… - она неопределенно махнула рукой куда-то за спину, - тоже красавчи-и-ик!.. Почти, как твой! Ой, да не куксись! Упыри не в моем вкусе, ты ж знаешь.
- А ты, что такой молчаливый? – обратилась девица уже к Павлу, - новенький что ли? Жанка, признавайся, где откопала? Да что ты так смотришь? Погодииии…. Да это он что ли? А он знает?
Она вдруг ахнула, театрально прижав ладошку ко рту.
- Улетаю, улетаю. Весной расскажешь…
И впрямь сорвалась с места, словно комета с бушующим огненным хвостом.
- Летавица, - пожала плечами русалка, - они все такие безбашенные.
- Так значит, имя у тебя все-таки есть…
- Разве это так важно?
- А чего я еще не знаю?
- А чего не положено, того и не знаешь, - вдруг огрызнулась она, - все тебе расскажи. Придет время – сам вспомнишь.
И тут же, как будто оттаяла.
- Пора нам, Паша. Ночь на исходе.
Их путь замкнулся на набережной – Павел сам не заметил, как так вышло. Солнце еще не показалось, но предрассветная мгла уже не была такой густой и беспросветной. Ветер стих. На воде, в лучах поблекшей луны, тускло мерцали островки тонкого льда, русалка смотрела на них с тоской и обреченностью. Павел легонько обнял ее, она на миг благодарно приникла к его груди, но тут же отстранилась.
- Скоро рассвет…. Здесь недалеко есть пара заброшек – найдешь, где отлежаться?
- Солнце может меня убить?
- А ты что кино про вампиров не смотрел? – съехидничала она и тут же снова стала серьезной, - на самом деле не все так просто. Жаль, я не успеваю рассказать...
- Мы больше не увидимся, да?
- Вряд ли, - тонкие прозрачные пальчики нервно теребили лоскут майки, плечи заметно дрожали.
- Но почему?
- Я сама так решила. Давно решила и долго к этому шла. Ничто не предопределено, Паша запомни это. Даже у таких как мы всегда есть выбор.
- И что ты выбрала?
- Покой.
- Но ты же говорила, что мы обречены скитаться вечно… - Павел не успел даже договорить.
- Не забывай меня, - шепнула девушка на прощанье и растворилась в туманной дымке.
А потом он все вспомнил.
Ноги сами вынесли его к маленькому дворику, где он, накануне, пришел в себя. Место разыгравшейся трагедии, навсегда перевернувшей его жизнь. Нет – лишившей жизни.
За обшарпанными мусорными баками, там, где лежал его труп, примятая листва еще сохранила очертания человеческого тела. Тот же сладковатый запах гнили витал в воздухе.
Павел был еще жив, когда его притащили сюда. Он еще верил, что все обойдется, когда убийцы, ногами закидывали его тело мусором…. И он легко нашел тот закуток между домами, где встретил их. Место, где все началось.
Русалка говорила, что прошли сутки, прежде чем непреданное земле тело поднялось упырем, но, по какому-то удивительному совпадению, не смотря на ранний час, они снова были там.
- Э, мужик! – пьяный голос эхом отразился от грязных стен. Конечно, они его не узнали, - закурить есть?
Павел, молча, шагнул навстречу двум замершим в проулке фигурам. В голове заметались мысли: «Разве можно оставлять этих ублюдков в живых? Сколько еще людей от них пострадает? Разве мы, а не они настоящие паразиты в бетонном теле этого Города?»
«Даже у таких как мы всегда есть выбор», - всплыли в памяти слова Жанки. Нет, не Жанки. Женьки Сергеевой. Он вспомнил непозволительно много. Даже то, что было давно утеряно в глубинах памяти еще при жизни.
В том году Павел уже оканчивал школу, а она только переходила в девятый класс. Это он прозвал ее «Жанкой» в их неформальской тусовке, в честь героини любимой песни. И в тот же вечер она призналась ему в любви. А он? Он повел себя, как настоящий «джентльмен» изо всех сил постаравшись не рассмеяться ей в лицо. Впереди маячила совсем взрослая жизнь, куча дорог и возможностей, а она была всего лишь глупой малолеткой.
О том, что Женя погибла, он узнал спустя почти год.
- Утонула, - сказала ему мама, - гуляла по набережной, соскользнула с парапета…
Он даже подумать не мог, что эти два события могут быть как-нибудь связаны. А спустя какое-то время Павел встретил Ларису, и жизнь завертелась совсем в другой плоскости…
Порыв ветра из-за спины донес до его ноздрей терпкий аромат злобного возбуждения. Кто-то подходил сзади. Кто-то готовый ударить в любую секунду. Павел чувствовал это слишком хорошо. А еще он чувствовал, что на востоке уже затлел и угрожающе быстро разгорался бледно-розовый рассвет.
Так есть ли у него выбор?
Холодный шар солнца почти скатился за горизонт, погнав по городу липкие тени и заставив сиять стекла городских высоток. Вставший у берегов лед, еще совсем тонкий и прозрачный, тоже сиял, и потому зависшая под ним русалка не боялась быть замеченной. Она лежала на спине, отдавшись течению, и прижавшись к своему «хрустальному окну» ладошками, словно пытаясь вобрать в себя последнюю порцию тепла этого мира. Вокруг головы разметались черно-розовые пряди волос, легонько касаясь восково-белых щек. Впереди ждала только тьма и безмолвие, еще совсем недавно такие желанные, а теперь…
Она помнила, как впервые осознала себя такой. Как, равнодушная ко всему, лежала на дне и пялилась вверх, туда, где сквозь мутную толщу воды пробивались солнечные лучи. Чувствовала, что раки выедают спину, а пошевелиться лень было.
Потом раздуло ее – всплыла в ночь. Волны ласково качали свое «новорожденное» дитя, по набережной сновали редкие прохожие, теплые, живые, суетные, и вдруг так тоскливо ей стало. Вспомнила, из-за кого оказалась тут. Искренне попыталась возненавидеть его, но не смогла. Так же, как не смогла потом губить невинные души, подобно своим новообретенным «кумушкам» да «сестричкам». Все только ходила посмотреть на него. Осенью, когда темнело рано, с работы до дома провожала. По ночам под окнами тосковала. Видно, как была непутевой при жизни, такой и осталась.
Конечно, надо было как-то существовать. «Щипала» понемногу эмоции, то у загулявшихся допоздна парочек, то у приходящих перед рассветом рыбаков. Очаровывала сильный пол одним взглядом, заставляя влюбленных ссориться, а желавших расслабиться на природе – все чаще нырять в бутылку. Но до конца дело не доводила. А потом и это опостылело.
Несколько раз юная русалка даже пыталась убить себя снова. Бросалась под машины – они с ревом проносились сквозь призрачное тело, прыгала с моста на острую гальку – даже боли не чувствовала. А такое губительное для всей нежити солнце… Проклятые инстинкты мертвого тела заставляли ее позорно зарываться в донный ил, едва первые рассветные лучи касались глади воды. Но она все-таки нашла способ.
От долгого голодания тело стало совсем тонким и прозрачным. Иной раз казалось – налетит ветер посильнее и унесет ее куда-нибудь в вышину, подальше от загаженных пляжей, осклизлых камней и гниющих водорослей. Но что-то внутри не пускало, давило несъемным грузом.
Окрестная нежить посмеивалась над малахольной. Кто-то даже жалел.
- Добрая ты, но глупая, - сказала ей однажды знакомая кикимора, бывшая выпускница психфака. Ее еще в девяностые утопили, в затоне возле крутых берегов, но дисциплину свою она помнила хорошо.
- Надо просто разобраться в проблеме, понять, что тебя здесь держит, а потом отпустить…
Разобраться-то было не сложно, а вот как отпустить?
На лед упала серая тень, заслонив собой свет. Девушка встрепенулась, скользнула в свинцовую муть, выглянула оттуда пугливой рыбешкой. Человек в сером пальто перегнулся через парапет и смотрел на лед, сквозь него, но видел только тяжелую толщу воды.
Он приходил сюда почти каждый вечер, с тех пор как Жанка, так неосторожно, позволила увидеть себя – бледную, костлявую, с запутавшимися в волосах водорослями. Она почувствовала на себе его зачарованный, почти одержимый взгляд, и тут же вновь скрылась в темной пучине, еще не зная, чего ожидать от такого внимания. Но он не представлял для нее угрозы – всего лишь бедный художник, живущий в своих собственных грезах. А она, очень скоро научилась отводить людям глаза, и порой, от скуки, наблюдала, как он подолгу всматривается в быстрые воды реки, выискивая ее среди волн.
Иногда художник вдруг начинал говорить, словно чувствовал, что она где-то рядом. Рассказывал, как жаждет сплести на холсте насыщенные черные и розовые тона с холодным мерцанием ее глаз и мраморной кожи. Признавался в любви и просил не мучить.
Иногда она возникала на периферии его зрения и ускользала вновь, играя. Но выполнить просьбу не могла – жалко было.
Русалка смотрела, как в редких полыньях над самыми глубокими омутами, еще перекатываются свободные от ледяного плена волны. Ее время почти вышло. Она голодала так долго, что никакие человеческие эмоции уже не помогут ей пережить бесконечно долгую зимнюю спячку, но возможность обрести покой в черноте небытия больше не радовала.
Теперь, когда Паша так внезапно ворвался в ее сумрачный мир, когда нуждался в ней, как никогда не нуждался при жизни…. Разве можно теперь отпустить?
Жанка выплыла на глубину, дождалась, пока лед посеребрило тусклым светом луны и, отринув последние сомнения, покинула воду. Маленькие ножки в ярких кедах легко скользили по искрящейся дорожке, не причиняя тонкому ледяному зеркалу никакого вреда.
- Здравствуй, художник.
Сгорбленная под серым пальто спина вздрогнула и распрямилась. Мужчина уставился на нее взглядом безумца, которому удалось доказать всему миру, а главное самому себе, свою правоту. Столько грусти и нежности было в этом взгляде.
Она крутнулась перед ним, показывая себя во всей красе.
- Ты звал меня, ты искал меня... Что ты скажешь теперь?
Он молчал, но тело его било крупной дрожью.
Она легонько коснулась его руки. Обожгла щетинистую щеку могильным холодом поцелуя.
- Пойдем, я расскажу тебе все, что ты хотел знать. Ты увидишь целый новый мир, какой не мог даже вообразить. Разве хоть что-то держит тебя здесь?
Художник не сопротивлялся, даже не дрогнул, когда лед предательски затрещал под тяжелыми кожаными ботинками. Русалка чувствовала, как неведомая до сих пор сила, медленно наполняет ее, чем дальше они отходят от берега. А когда лед треснул и разошелся, когда ее спутник оловянным солдатиком скрылся в мрачной пучине, и вмиг напитавшееся водой пальто тяжелым якорем потащило его на дно, ее тело вновь приобрело прежнюю плотность и цвета. Она больше не была призрачной тенью, стремящейся раствориться в пустоте и безмолвии. Она готова была терпеливо ждать весны, она надеялась вернуться к своему любимому и разделить с ним вечность в лучах холодных огней никогда не засыпающего Города.
Ночью лед покрыл реку полностью.
Автор: Василий Рогулин https://vk.com/public196084870