Мы (под «мы» понимаем всех человеков) очень часто жалуемся на то, что заел быт. Каждый день одно и тоже – встал, пошёл на работу, пришел, зомбоящикнулся, пошел на подушку ночные грёзы смотреть.
Нормальная история, особенно когда крутишься вертишься весь день и даже не замечаешь, как время пролетает. Однако у собачников чаще всего не так. У хасятников – стопроцентов всё наоборот. Потому что они имели глупость (или мудрость, тут как посмотреть) приобрести себе в качестве компаньона генератор чудесатостей и внезапностей под названием «хаски обыкновенный, мощностью один придурковатт».
Так вот. Среди списка чудесатостей этой породы – просто невероятная любовь к оперному пению. Они очень любят слушать свой голос и поэтому никогда не упустят возможность продемонстрировать Вам свои невероятные таланты. Вы можете не понять, что слушаете арию Верди, но хась точно знает, что он поёт шедевр. И он будет тянуть даже самые высокие и самые низкие ноты, дабы его Хасяин понял прелесть диапазона его голоса.
Мимика поющего хася – как отдельный вид искусства. Их мордуськи надуваются в трубочку, иногда растягиваются в улыбке, глаза становятся хитроприщуренными, либо – наоборот – нагло выпученными. Болливуд отдыхает. Тут даже Оскара мало будет. А если Вам в голову забредёт мысль заглянуть в пасть воющего хася – приготовьтесь долго смеяться. Потому что язык любого певуна от мира хаски двигается с особой гибкостью и неповторимым изяществом.
Отдельно стоит поговорить о качествах хасячьего голоса. Вот Вы когда-нибудь слышали вопль разъярённой гарпии? Или заунывный призыв кракена в океане? А хасятники слышали. Потому что вопль хася варьируется от первого ко второму в зависимости от ситуации: если Хасяин не даёт вкуснямбу, нужно задействовать первый вариант. А вот если рядом гуляет дама сердца – то второй.
Особенную ступень эволюции хасячьего репертуара занимает хоровое пение. Если у Хасяина в качестве компаньона не один стандартный хаски, а два и более, их суммарная мощность пения увеличивается кратно и измеряется уже не в придурковаттах, а в дебиловаттах.
И вот когда они поют хором – когда завывает вся стая и голос каждого отдельно взятого хвоста вливается в общий гомон, когда стены дрожат и звенит воздух – тогда Хасяин понимает их общую силу. И по коже действительно бегут мурашки. Потому что в их хоровом пении слышится эхо ушедших времен – времён, когда упряжки ездовых собак гнали по непокорённому Северу, когда власть над умами людей держали тотемы, когда ледяную тьму разрезала красота северного сияния и древние духи долгой полярной ночи кружили над снежными просторами.
Конечно, очень часто всю эту красивую лирику нарушает бешеное желание закинуть в певуна тапком (или любым иным предметом, который попадётся под руку). Причины возникновения подобного желания варьируются – иногда уберчастоты голоса хася дробят не только барабанные перепонки, но и стекла, а иной раз его хасейское величество прям посреди ночи решает устроить концерт. Именно в таких случаях мозг Хасяина не выдерживает и сгорают последние предохранители: в хася искромётно летит тапок в отчаянной попытке прекратить вопиющий беспредел.
Справедливости ради, заметим. Мы все – как бы не притворялись – любим наших поющих хвостов. В их пении есть отдельная прелесть. И как бы мы ни злились, как бы иной раз не нервировались, всё равно наступает момент, когда рот сам непроизвольно открывается и вот уже двуногое человеческое существо само подпевает хасю. Ибо – прикольно. С кем еще можно повыть без оправданий и выдумывания причин?
Мы любим наших орущих павлин-мавлинов. Это безусловная первобытная любовь к диким повадкам их хасейшеств. И даже если пуляем в них тапок, потом идём и извиняемся перед хвостами, потому что нельзя обижать этих пушистых дормоедов.
Для многих собачников — это, конечно, нонсенс. Но все хасятники такие – в этом суть наших странных отношений с хасями, больше похожих не на партнёрство, но на симбиоз. И это прекрасно – быть влюблённым в этих невероятных, свободолюбивых и строптивых волчат.
