Екатерина Фёдоровна ждала весну. Ещё когда лютовала вьюга над её избушкой, позвонил сын и сказал, что с семьёй приедут к ней на лето. Надо было готовиться.
Внуков она не видела давно, невестка не любила к ней приезжать. А что ей тут могло понравиться? Деревня – три двора, лес, да болотце. Ни клуба, ни танцев. А невестка у неё красивая, холёная. И внуки справные. Сын приезжал один, в прошлом году, привёз телефон – смешной такой – маленькая коробочка с кнопочками. Трубки нет, проводов нет – недоразумение, а не телефон. Вот у них в сельсовете был аппарат, огромный, как в фильме про Ленина. Только нет уже сельсовета, да и много чего уже нет.
Она часто хотела позвонить сыну, трясущимися руками пыталась жать на кнопку, но всегда отвечала какая-то женщина. То говорила, что абонент временно недоступен, то, что недостаточно средств, а потом молчала. Екатерина Фёдоровна, сколько ни просила её позвать сына, та не отвечала.
Весна пришла рано, и начались хлопоты. Она побелила деревья, прибрала двор, посеяла семена на рассаду. Работать было тяжело. Давление постоянно скакало, кружилась голова и выдюжила она это, только из-за мыслей о сыне и его семье. Кряхтя, сажала картошку, помидоры, а если совсем плохо становилось, подгоняла себя мыслью: «Вот, внуки приедут, порадуются свеженьким овощам! Пусть едят на здоровье!» С такими мыслями дождалась она лета.
Людмила Ивановна, местный фельдшер, приезжала к ней, два раза в месяц, померить давление и посмотреть, как у неё дела. Конечно, она не обязана была выполнять личные просьбы, но Екатерина Фёдоровна не удержалась:
- Людмила Ивановна, можешь сыну моему позвонить? Они обещали на всё лето приехать, а уже июнь заканчивается, а их всё нет. Я с этими кнопками не разберусь никак.
Людмиле Ивановне было 30 лет. Попала она в этот райцентр по распределению, тут и осталась. Много здесь таких вот бабушек, до которых никому дела нет. Она их единственная слушательница и помощница. Жалко их, до рези в сердце. О! Она с удовольствием позвонит этому сынку и спросит, когда он соизволит прибыть. Спросит, почему не забирают мать к себе? Екатерина Фёдоровна и так была слаба, а тут ещё своим ударным трудом себя добила. А ведь сколько раз она говорила ей, что в её возрасте недопустимы такие нагрузки! Да что толку? На все увещевания, Екатерина Фёдоровна отвечала: - «Людочка, сын ко мне приедет! Понимаешь? Сын». И глаза её светились такой радостью, что она отступала.
Гости приехали в августе. Как же она радовалась! Хлопотала, не чувствуя ног под собой! Не знала куда посадить, чем накормить, дорогих гостей! А через неделю, как гром среди ясного неба – они уезжают!
- Мама, мальчишкам к школе нужно готовиться. Мы специально приехали, продукты взять. У меня на работе не ладиться, зарплату задерживают. Лида, вообще, безработная. Мы, специально, «газельку» напрокат взяли. Ты же поможешь?
- Конечно, родной! Конечно!
Екатерина Фёдоровна опять засуетилась. Загрузила всю картошку, что накопала, соленья, варенье. У соседки яиц в долг взяла. Да, много ещё чего погрузили. Машина даже «просела» под тяжестью.
- Мам, может тебе чего нужно?
- Да, я надеялась, что поможете траву перед баней вырвать. Вон, какая вымахала! Не справлюсь с ней никак.
Сын пошёл разговаривать с невесткой и до Екатерины Фёдоровны стали долетать фразы:
- Лида, давай ещё ненадолго останемся. За грибами, за ягодами в лес сходим.
- И что мне с ними делать? У себя на кухне консервный завод открыть? Вот, Катька к свекрови приехала, та ей и домашней тушёнки, и мяса, и грибочки маринованные…
- Лида, ты что?
- Да ничего! Поехали! Нагостились. Мне аренда машины дороже обошлась, чем всё то, чем её нагрузили.
Шум, гомон, захлопали двери машины, взревел мотор. Его шум становился всё тише и тише, пока не наступила звенящая тишина.
Людмила Ивановна зашла во двор, к своей пациентке, и обомлела. Вначале она подумала, что ту обокрали. По всему двору валялись какие-то вещи, картошка, возле крыльца перевёрнутая корзина с битыми яйцами.
- Екатерина Фёдоровна, что случилось?
- Поссорились они из-за меня. Уехали. Бесполезная я!
- Да, что вы такое говорите? Вы у меня – ещё огонь!
- Будет тебе, Людочка! – шептала она непослушными губами, - Я попросила траву порвать…
- Так давайте я вырву!
- Будет тебе…
Тонометр… Шприц… Укол…
- Михалыч, носилки неси! Быстрее!!!
Скорая неслась по грунтовой дороге, ревя сиреной.
Капельница, ещё укол, кислород…
- Михалыч, вырубай звук! Всё…
Из, ещё тёплых рук, выпал телефон. Людмила Ивановна подняла. В телефоне была единственная запись – СЫН.