Первоначальный и малоизвестный этюд к картине Ивана Крамского "Неизвестная" может пролить свет на то, кем могла быть героиня знаменитой картины.
Со всей очевидностью можно сказать, что это не завуалированный портрет фаворитки Александра II Екатерины Долгоруковой: женщина на этюде не похожа на возлюбленную царя ни в малейшей степени. Таким образом, сразу же разбивается одна из самых популярных (притом современных) легенд о том, кем могла быть "Неизвестная".
С момента первой же экспозиции "Неизвестной" широко распространилось мнение, что на картине изображена "дама полусвета". Если понимать под этим термином высокооплачиваемую содержанку, то в окончательной картине Крамского едва уловимое высокомерие модели действительно придает изображенной женщине какой-то загадочный шарм, необходимый для дамы, ведущей подобный образ жизни.
Однако выражение лица женщины с этюда мало того что не особенно привлекательное (хотя "на вкус и цвет", как говорится), так еще и настолько дерзкое и даже грубое, что кажется маловероятным, чтобы подобная особа была способна привлечь и (главное!) удержать разборчивого и обеспеченного мужчину.
Возможно, что женщина с этюда нувориш - внезапно разбогатевшая или удачно вышедшая замуж (например, за богатого купца), что позволяет ей теперь с презрением смотреть на окружающих ее людей. Типичное поведение "Из грязи в князи". Хотя такой уж слишком прямолинейный (и прямо скажем, банальный) социальный пафос был скорее чужд Ивану Крамскому.
Тогда кем же могла быть эта женщина? Судя по ее внешнему виду и выражению лица, эта дама вполне могла быть суфражисткой или эмансипе. В последней трети XIX века движение за равноправие женщин (если применительно к России, то скорее просто образ мышления и поведения) переживало бурное развитие в больших городах.
Тогда становится понятной и легкая неухоженность женщины на этюде, и ее дерзость, и вызывающий взгляд. Ведь она ощущает себя самоценной личностью, а не игрушкой в руках мужчины, и гордо демонстрирует это всем окружающим.
Однако в окончательном варианте "Неизвестной" Крамской все-таки убрал все слишком яркие и кричащие детали, которые видны на этюде, и придал картине намного более загадочный и романтический флер.
Как бы ни была прекрасна окончательная картина, как сказал Д. Мамин-Сибиряк в своём романе "Хлеб": "Понимаете, это известный даже шик - пользоваться материалами из первоисточника, а не из третьих рук".