Если помните, данный сериал посвящён событиям, которые могли бы происходить в окрестностях Баскервиль-холла уже после событий, описанных Конан Дойлом.
Новый сюжет открывается в 8-й серии. Ватсон возвращается в эти края через пару месяцев, чтобы уточнить некоторые детали, необходимые ему для будущей повести. Уже на обратном пути он оказывается в одном вагоне с профессором Мориарти, который приезжал сюда, чтобы выкупить из Г р и м п е н с к о й ветлечебницы уже выздоровевшего Рекса , известного также как "Собака Баскервилей". Пёсика я "воскресил" по вашим многочисленным просьбам, а вот злого гения уже по своей инициативе.
Впрочем, в последнем случае делать это было и не обязательно. Конан Дойл в каждой своей "записке" оставляет временные метки, благодаря которым мы знаем, что приключения Баскервилей происходили весной и осенью 1889-го года, а "Последнее дело Холмса" началось 24.04.1891. Таким образом, наш профессор пока ещё жив -здоров, более того, Ватсон ещё не подозревает о его существовании. А потому в поезде он встретил просто очень образованного человека и хорошего собеседника (профессор!).
Важный вопрос.
В завязавшихся бесконечных разговорах Ватсон поднимает давно беспокоившую его тему: чем же С т е п л т о н намазывал Рекса, чтобы он светился, ведь фосфором живую собаку намазать нельзя?
Мало -по малу разговор занесло в такие дебри, что я и сам ужаснулся и долго не мог снова засесть за клавиатуру.
Благодаря Конан Дойлу мы знаем, что С т э п л т о н открыл новый вид бабочки, что характеризует его как весьма интеллектуального и деятельного человека.
Выясняется, что он не остановился на достигнутом, а пошёл гораздо дальше в своих изысканиях и открыл радиоактивность за 7 лет до официальной даты , да и унёс свою тайну на дно Г р и м п е н с к о й трясины, оставив возможность отличиться Рентгену и Беккерелю.
Повесть впервые была опубликована в 1901-м году, и мы можем отметить, что Конан Дойл был в курсе последних достижений науки.
А теперь предоставим слово доктору Ватсону.
Когда я приближался к моему постоянному пристанищу, до моего носа доносилось зловоние, которое усиливалось по мере приближения к заветной двери под номером 226б. К э б м е н, едва получив оплату, растворился в воздухе.
-Рада видеть Вас снова в наших пенатах, - приветствовала меня миссис Хадсон, сняв на минуту противогаз, -Вы так и не вняли моим уговорам и не приобрели эту полезную вещь.
Стараясь не дышать, что не очень хорошо получалось, я ворвался в комнату и первым делом распахнул настежь окно, затем накрыл какой-то плоской штуковиной колбу, изрыгающую клубы зловонного дыма.
-Приношу извинения за неудобство, я тут немного одичал в одиночестве,-с присущей ему деликатностью произнёс Холмс, - а как Ваша поездка, Вы уже познакомились с Мориарти, что вы о нём думаете?
-Спасибо, поездка получилась очень содержательной, узнал много интересного,- ответил я , уже не очень удивляясь проницательности моего друга, и больше из приличия изобразил удивление, - Очень интеллигентный и всесторонне развитый человек, приятный собеседник. Но как Вы узнали, что я с ним познакомился?
-Элементарно! Час назад один из моих многочисленных агентов телеграфировал мне, что Мориарти прибыл в Солсбери. Сопоставив это событие со временем Вашего прибытия, я понял, что Вы ехали с ним в одном поезде.
-Не так уж и элементарно,- с некоторым сомнением возразил я,- Вы что же, следите за этим профессором? Чем же этот приличный джентльмен мог заинтересовать Вас, сыщика?
-Всему своё время, - после минутного раздумья произнёс Холмс,- за моё "Последнее дело" Вы приметесь несколько позже,- и чтобы сгладить возникшую неловкость, тут же перевёл разговор на другую тему,- А та фотопластинка, которой вы так небрежно накрыли колбу, очень примечательна.
-Это снимок?! Какие-то бесформенные пятна. И надпись на непонятном языке... Скорее всего, на французском...
-Да, на французском. С т п л т о н изучил его, когда жил в Южной Америке. А пластинку нашли в его доме при обыске в одной из дальних комнат. Она была в нераспечатанной упаковке, значит, не экспонировалась, но эксперт всё же решил её проявить. И вот эти пятна, их не должно быть!
-Хм, - произнёс я, чтобы заполнить возникшую паузу, пока внимательно разглядывал снимок,- тут как будто мальтийский крест просматривается...А сверху на этой фотопластинке ничего не лежало?
-Браво, Ватсон, великолепно! Конечно, лежало. Медный крестик, о котором Вы только что спросили, был сверху присыпан каким-то порошком. Я целый день пытался выяснить его состав, и закончил это исследование как раз перед Вашим приходом. Вот результат
-Вот этот зелёный порошок в вашей сахарнице и есть у р а н и л?
-Именно так! Он способен накапливать солнечную энергию: если полежит на солнце, то потом может сам светиться в темноте какое-то время.
-Ну вот, раз он по ночам светится, потому и засветил фотопластинку.
-Исключено! Ведь между порошком и пластинкой была совершенно непрозрачная бумага.
-А может, сквозь бумагу что-нибудь просочилось и произошла какая-то химическая реакция?
-Я очень внимательно изучал этот бумажный пакет - ничего сквозь него не просачивалось.
-Тогда я уж и не знаю, что предположить. Но у Вас есть, конечно, какая-нибудь версия?
-Представьте себе, никакой.
После этих слов мой друг так глубоко затянулся своей трубкой, что я понял, что до утра от него ничего не услышу и удалился в свою комнату.
Холмс прекрасно разбирался в химии, но она была здесь бессильна. Объяснить явление могла рождающаяся здесь и сейчас новая наука - ядерная физика, у истоков которой стоял незаслуженно забытый гений - Джек С т е п л т о н.
А если честно, то загадочную фотографию сделал Антуан Анри Беккерель, 15.12.1852-25.08.1908, один из первооткрывателей радиоактивности.
Изучая материал, я и сам с удивлением узнал, что часы и компасы со светящимися стрелками и цифрами используют отнюдь не фосфор.
Указанная в статье соль вовсе не единственная в своём роде, просто именно она применялась при научном открытии. Чаще используют смесь из двух солей, одна из которых содержит уран или другой делящийся элемент. Испускаемое ими гамма-излучение невидимо, но некоторые элементы под его действием светятся, потому и нужна смесь солей, а не один уран.