Та божечки… Шо той жызни…
Мы очень любим читать книги, по которым потом можно составить экскурсию – свою, - и прогуляться по обозначенным местам. И одна из таких книг – «Маньяк Гуревич» Дины Рубиной. Прекрасная книга, где есть и Ленинград, и Израиль. Выберем мы Ленинград. И покажем несколько интересных зданий.
Работала она в женской консультации №18 при Октябрьской железной дороге. Проводницы, буфетчицы, билетёрши и контролёрши - весь женский железнодорожный состав - были ее пациентками.
Городская психиатрическая больница №6 размещалась на территории Александро-Невской Лавры.
* * * * *
Их путь пролегал через всю территорию Лавры. Если они не слишком торопились, они заглядывали в любимый уголок: от стены храма вниз бежала дорожка к заброшенному кладбищу. Здесь, в центре позабытого всеми некрополя высилась башня: тоже всеми заброшенная и позабытая, грустная заколоченная церковь. Обойдёшь её, а там – спуск к совсем уж деревенской речке, где плавают утки, а в высокой сочной траве по берегам – брызги желтых одуванчиков. И шмели гудят, и зеленовато-белых капустниц ветерок носит, как на даче. Прямо не верится, что это – центр города.
* * * * *
А вот главное: над изгибом речки, на откосе стоит полуразрушенный склеп с башенкой – окна запылены, в паутине, кое-где даже разбитые. Сказочный домик крепко уснувшей, да так никем и не разбуженной Спящей Красавицы.
Но под решётки окон кто-то подсовывает маленькие пластмассовые розы – иногда придёшь, а там новые. Это усыпальница Анастасии Вяльцевой, старинной певицы такой.
* * * * *
Словом, Лавра – это была беспредельно отдельная страна внутри города, которую они проходили из конца в конец, пока на задворках не упирались в глухой забор и неприметную железную дверь папиной психиатрии. Когда-то духовное училище, ныне – желтый дом, психушка, это здание угрюмо и обособленно стояло среди высоких деревьев.
* * * * *
Дом стоял примечательно, во дворе кинотеатра «Молния» на Петроградской стороне. Квартира коммунальная, но малосемейная.
Раз в месяц в субботу дед Саня – в фетровой шляпе, в драповом пальто – заезжал за младшим Гуревичем в школу и увозил его на выходные в Авиагородок, где жили они с бабушкой Розой в уютной однушке, обвязанной бабушкой от пола до потолка: салфетки, покрывальца, скатерти и даже гардины. Но по пути они обязательно заезжали в парикмахерскую аэропорта, где щелкал ножницами знаменитый мужской и женский мастер дядя Герман.
Здание ее стояло на улице Мира, за углом от Ленфильма, так что от разных помрежей отбоя не было.
Школа, куда совершенно случайно по месту жительства, была элитарной, с английским уклоном. Дед Саня, рабочая косточка, презрительно именовал ее «Цирлих-Манирлих» - хотя биография у заведения была достойной: после революции какое-то время школа носила гордое имя Первой образцовой.
* * * * *
Сеня еле дождался этого дня! В особняк Монферрана, что на Большой Морской, поехал сам – родители считали его уже большим парнем…
… Особняк союза композиторов привел Сеню в восторженный ступор. Это здесь, именно здесь в его воображении разыгрывались все романы, все королевский балы и приемы, все дуэли двух его мушкетёров – Петрушек!
* * * * *
И однажды Гуревич, плетясь по Литейному в сторону Невского, узрел Трубецкого в большом эркерном окне пирожковой. Знатная была пирожковая, теста мало, начинки много. Все там было как надо: кофе из бачка за двадцать две копейки, пирожки, какие пожелаешь: треугольные с яблоком, длинненькие с капустой, округлые-весомые бомбочки с картошкой…
* * * * *
Весьма бурно отметили они всем классом последний выпускной экзамен, сразу же двинув в Парк Победы, что на Московском проспекте.
… Он сжульничал, и домой не поехал: вышел из больницы, побрёл, объятый пузырём выданной свободы, куда глаза глядят: незаметно для себя очутился в Митрополичьем саду и блаженно там увяз, как оса в жбане с мёдом… Вот уж где были розы так розы – гроздьями цвели, бархатной бело-бордовой пеной!