В моей душе ядовитой лианой разрастается тоска, Оплетая сущность мою, хищно покачиваясь у виска. Она со мною неотступно, неотделимо, куда бы я не пошла. Всё тщетно, я от неё не избавлюсь, не расстанусь никогда. Я в самой себе, словно в самой надёжной тюрьме заперта. Точно записки сумасшедшего мои прерывистые текста. Оставляют в сердцах полынный сумеречный след. Источают гнилостный запах, загоняют под плед. Я кричу в отчаянии, срывая голос и бьюсь в кривые зеркала. Мне тюрьма моя ненавистна, нестерпимо тесна и мала.
В моей душе ядовитой лианой разрастается тоска,
Оплетая сущность мою, хищно покачиваясь у виска.
Она со мною неотступно, неотделимо, куда бы я не пошла.
Всё тщетно, я от неё не избавлюсь, не расстанусь никогда.
Я в самой себе, словно в самой надёжной тюрьме заперта.
Точно записки сумасшедшего мои прерывистые текста.
Оставляют в сердцах полынный сумеречный след.
Источают гнилостный запах, загоняют под плед.
Я кричу в отчаянии, срывая голос и бьюсь в кривые зеркала.
Мне тюрьма моя ненавистна, нестерпимо тесна и мала.