Гептил — военно-жаргонное название топлива, используемого в ракетах. Желтоватая (в чистом виде прозрачная, но я такой не встречал) вонючая (запах тухлой рыбы), летучая огнеопасная жидкость. Весьма токсичная. В теории гептил хранится под давлением азота в металлических емкостях и перекачивается без контакта с воздухом, т.к. в-во гигроскопично и разлагается как кислородом, так и углекислым газом. Однако на практике я встречал немало солдат, которые имели с этой гадостью непосредственный контакт. Прежде всего заправщики, потому что добиться 100% герметичности невозможно. Все они страдали головными болями, хроническим расстройством пищеварения. Даже внешне их легко можно было распознать по расшатанным зубам.
Но все это военных строителей не касалось, потому что мы строили площадки для ракет, а не обслуживали их. Тем не менее, несколько случаев контакта было.
Зимой 1981/82 гг. программа «Буран» была еще только на бумаге, хотя солдат на Байконур уже нагнали. Пока работы не было, но без дела сидеть не позволяли. Конкретно нашу роту гоняли на 110-ю площадку. И мы там то крановые пути ровняли (что зимой весьма трудозатратно), то какие-то ямы рыли (которые оказались не в том месте), то снимали бетонные плитки с подземных хранилищ. Бессмысленная работа, лишь бы «мапута» не простаивала. Но последняя работа была особенно глупая.
Гептил хранился в заглубленных в землю хранилищах (баках). Сверху они покрывались бетонной плиткой, видимо, от осыпания. Скоро здесь планировали соорудить старт «Бурана» (реально начали строить через год), поэтому ненужные хранилища решено было снести. Чего уж сложного — подогнать бульдозеры (лучше весной), да срыть. А зачем снимать плитку вручную ломами, да еще зимой, мне было совершенно непонятно.
Итак, мы приходили на 110-ю площадку, получали лопаты, ломы, шли к хранилищам и начинали долбить. 2–3 человека за полчаса отковыривали плитку и оттаскивали вниз на выброс. Мороз стоял под –10º, ветер, а одеты военные строители не так чтобы тепло. Поэтому большая часть народу пряталась в хранилище, а сверху работала небольшая бригада. И менялись, чтобы согреться. Но внизу только ветра не было, а температура такая же. Хочется костер разжечь, но из чего? Кругом степь, никаких деревьев. В суровых военных объектах деревянных деталей нет, а те, что были, давно использовали на топливо предыдущее поколения военных строителей. И электричества нет. Так и мерзли. Однако народ жег в самодельных «буржуйках» какое-то масло. И вот отсюда начинается моя история.
Итак, разгар зимы, я занимаюсь проводкой в родной части. Вечером возвращается наша рота, и сразу несколько бойцов отправляются в санчасть с жалобами на головную боль и тошноту. И жалобы уже не в первый раз, причем у той бригады, что работает на «колупании» плиток. Поэтому вызвали офицера мед. части из УИР-а, он взял меня (как хоть немного разбирающегося в химии) и отправились на 110-ю площадку.
Как зашли в хранилище, я сразу все понял. Буржуйки бодро греют, почти без копоти, раскалены докрасна. Идет запах гнилой рыбы, аммиака и еще хрен знает чего. Спрашиваем, чем топят. Оказывается, бойцы нашли старые шланги, что вели к основной цистерне. И ухитрились слить через них остатки топлива. «Гептилом» эту жидкость я бы не назвал. Нечто желтое, вонючее, разложившееся от долгого стояния. Они ее мешали с солидолом и получали неплохое топливо для буржуек. «Неплохое» в смысле горючести. Но в плане токсичности, да еще в закрытом помещении, получалась просто адов коктейль. Немудрено, что пошли отравления.
В общем, инициативу мы с офицером закрыли. Но был и положительный момент. Теперь тем, кто работал на 110-й площадке, ком. части распорядился выдавать дрова. Было прикольно смотреть, как они шли на работу с бревнами на плечах.
Все мои книги на Литрес