Ирина проснулась посреди ночи от телефонного звонка. Она не сразу сообразила, что ещё не утро, что вообще происходит, а потом, когда взглянула на циферблат часов, испуганно подпрыгнула в кровати.
- Алло! – почти выкрикнула в трубку она, а лежавший рядом муж Леонид недовольно что-то пробурчал.
- Ира, это я, Зина, - услышала она голос сестры, - Мне мама звонила.
- Мама? – сердце Ирины заколотилось еще быстрей, – Зачем? Что случилось?
Зина всхлипнула, и этот всхлип в ухе Ирины прозвучал как барабанная дробь.
- Зина, не молчи! – почти крикнула Ирина, а потом увидела севшего рядом с ней Леонида.
- Папа… Папы не стало. Мама позвонила и сказала, что папочка умер!
Рука Ирины, державшая трубку, медленно опустилась вниз. Ирина посмотрела на мужа, а тот понимающе кивнул и приобнял жену за плечи.
Отец болел уже давно, а сегодня случилось то, что было вполне ожидаемо на протяжении больше полугода. Виктору Егоровичу диагностировали рак еще полтора года назад, и с тех пор жизнь всех членов семьи, а, в первую очередь, самого Виктора Егоровича, превратилась в гонку за выздоровлением.
- Ира! – кричала в трубку Зина, – Ты можешь приехать ко мне? Мне страшно!
Ира прислонила трубку к уху, а потом кивнула:
- Конечно, я приеду.
Леонид недовольно посмотрел на жену:
- Ир, и стоит ехать на другой конец города? Пусть Зинка сама приезжает.
Но Ирина, уже натянувшая футболку и джинсы, только помотала головой:
- Ты же знаешь мою сестру. Она не справится. Ей и так тяжело, отца больше нет, мать, наверняка, убита горем, куда она поедет? Тем более, у неё с тобой контры.
Леонид усмехнулся:
- Да у неё со всеми контры! Кроме родителей.
Ирина вздохнула. Спустившись вниз, запустив двигатель и тронувшись с места, Ирина задумалась о том, почему это она, семейная женщина, точно такая же сестра Зины, как и сама Зина – её младшая сестра, у них одни и те же родители, значит, и переживают трагедию примерно одинаково. Но нет же, именно Ирина едет к Зине, а не младшая сестра к ней, потому что так повелось с раннего детства.
Сколько Ирина себя помнила, она всегда чувствовала себя нелюбимой дочерью. Причем, отец относился к ней точно также, как и к младшей дочери, а вот мать Раиса Михайловна терпеть не могла Ирину. Ира не знала, чем она заслужила такую неприязнь матери, может быть, у женщины были сложные роды, может быть, потому что мать слишком рано родила её, а, может быть, вообще рожать не хотела.
Ирина была старше Зины на двенадцать лет, сейчас ей было сорок два, а младшей сестре – тридцать. Несмотря на достаточно солидный возраст, Зина оставалась как будто бы маленьким ребёнком, нуждавшимся в постоянной опеке со стороны родных и близких людей.
- Зиночка, - говорила Раиса Михайловна, обращаясь к младшей дочери, - одевайся теплее, на улице холодно. Вон, возьми перчатки Иры, она уже взрослая, ей они ни к чему.
- Почему это ни к чему? – спрашивал Виктор Егорович. – У Ирки что, руки какие-то другие? Точно также мерзнут. Пусть лучше Зина лучше свои перчатки ищет.
Это был один из примеров, когда мать с радостью была готова отдать всё младшей дочери в ущерб старшей. Тогда Раиса Михайловна смерила Ирину недовольным взглядом, буквально прожгла её, а потом сама принялась искать перчатки Зины.
Зина с детства была мало приспособлена к жизни. Она привыкла к тому, что все за неё делали родители: отводили в детский сад, на секции, сами выбирали для неё будущую специальность, отсеивали ухажеров. Даже тот факт, что к двадцати пяти годам младшую дочь, наконец, отселили от родителей, не избавил девушку от несамостоятельности, с которой она справиться никак не могла.
Ирина вышла замуж в двадцать два года, с тех пор больше двадцати лет они жили вместе с Леонидом душа в душу. Но даже муж Ирины замечал несоответствие отношения Раисы Михайловны к обеим дочерям.
- Ты как будто прокаженная какая-то, - сказал муж Ирине, - словно насолила матери чем-то. Было что-то такое в вашей жизни?
Ирина только плечами пожала:
- Да всегда так было. Мать больше любила Зинку, а меня больше воспринимала как няньку для младшей дочери. Я вечно что-то не так делала, не соответствовала её представлениям о правильности. Я была бунтаркой, а Зинка послушной курочкой, которая исполняла любую волю родителей.
- Отец к тебе так не относится, как мать, - заметил Леонид, - Он не разграничивает вас, как дочерей. А вот Раиса Михайловна, дай ей бог здоровья, просто явно показывает, что больше любит и лелеет младшую дочурку. Неужели она сама этого не замечает?
Ирина пожимала плечами, потому что так было принято с раннего детства. Даже, когда в семье ещё не было младшей дочери, Раиса Михайловна не благоволила Ирине. Мать постоянно шпыняла дочь, заставляла её делать многое по хозяйству, ругала за любую, даже самую мелкую и несерьезную провинность, а Ирина, привыкшая к такому отношению, не особенно заметила перемен в своей жизни после появления младшей сестры.
Когда Ирина вышла замуж и уехала от родителей, Зина очень переживала. Она привыкла к тому, что старшая сестра всегда была рядом, помогала ей и выслушивала её. Кроме этого, Ирина очень многое делала за Зину, например, дипломную работу за неё писала, оформляла кредит на покупку машины для младшей сестры, даже мать в больнице навещала вместо Зины, потому что младшая сестра болезненно относилась к медицинским учреждениям.
- Там пахнет болезнями и смертью, - объясняла Зина, а Ирина только кивала в знак согласия, - Я не могу там долго находиться, это разрушает мою нервную систему.
Вообще в жизни было слишком много вещей, которые «разрушали нервную систему» Зины. Она не ходила в больницы, за рулем купленной в кредит машины проездила всего два месяца, потому что боялась агрессии других водителей, работала в библиотеке в абонентском отделе и вообще была замкнутой и закрытой от всех.
- Серая мышь, - называл Зину Леонид.
Ирина была согласна с мужем. Гиперопека матери, её боязнь за здоровье Зиночки, её настроение и поведение, всё это привело к тому, что младшая дочь оказалась неприспособленной ко взрослой жизни. Смерть отца стала для неё настоящим ударом, и, когда Ирина зашла в квартиру к Зине, она тут же почувствовала яркий запах валокордина и травяного чая, которые младшая сестра употребляла, чтобы успокоить нервы.
- Ирочка, как же так? – хныкала Зина, обнимая сестру, – Папочки нет, как теперь жить?
- Зина, но папа болел давно, врачи не делали никаких позитивных прогнозов, - ответила Ирина, гладя сестру по спине, - Ты же взрослая женщина, должна понимать, что ничего не вечно.
- Как я буду жить без папочки? – снова спросила младшая сестра, а Ирина поняла, что больше ничего говорить вслух не будет, потому что это было бесполезно.
Утром сёстры поехали к матери. Раиса Михайловна, вся в черном, с поджатыми губами и прибранными седыми волосами, встретила дочерей с каменным лицом, Зину обняла, а на Ирину привычно не обратила никакого внимания.
На столе стояла фотография Виктора Егоровича, перехваченная черной лентой.
- Мне позвонили в четыре часа утра, - скорбным голосом сказала мать, - А я сразу же позвонила Зиночке.
Ирина подумала про себя, что о ней мать, как обычно, даже не вспомнила. Была ли Ирина в жизни матери или её не было, оставалось непонятным. Сели пить чай, а Зина то и дело капала себе в напиток какие-то капли. На ней совсем лица не было, настолько сильно она приняла к сердцу смерть отца, о которой было известно ещё задолго до случившегося.
- Зиночка, папа там оставил тебе какие-то бумаги, - сказала Раиса Михайловна, - А еще он завещал тебе дачу, все документы у меня хранятся. И счет с деньгами, которые он откладывал, он тоже завещал тебе. Все подписывал уже в последние недели, когда ему немного оставалось. Бедный Витенька!
Раиса Михайловна заплакала, а вслед за ней зарыдала только-только успокоившаяся Зина. Ирина сидела молча, в очередной раз чувствуя себя лишней в этой квартире и в этой семье.
Чуть позже Зина уснула, а Ирина принялась обзванивать ритуальные агентства, чтобы записаться на оформление всего необходимого для похорон отца. Раиса Михайловна, которая то лежала на диване, то сидевшая напротив фотографии умершего мужа, наконец, подошла к Ирине.
- Значит так, - сказала она сухо, а Ирина взглянула на мать с изумлением. Не ожидала она от матери такого вступления.
- Да, мама? – спросила Ирина, понимая, что Раиса Михайловна что-то хотела ей сказать.
- Отца больше нет, и нет смысла хранить тайну.
- Тайну? – переспросила Ирина, – Ты о чем?
Раиса Михайловна присела напротив старшей дочери, холодно посмотрела ей в глаза.
- Все сорок два года, что ты живешь на свете, я храню тайну. Об этом попросил меня Витя, и я честно исполняла свое обещание на протяжении долгих лет. Теперь Вити нет, и нет смысла держать всё в тайне и дальше.
- И о чем же ты хочешь мне сказать? – с любопытством спросила Ирина, понимая, что сейчас многое станет ясным и понятным.
- О том, что ты – не моя дочь.
Ирина кивнула, почему-то не испытав при этом никаких чувств. Всю жизнь прожив в роли нелюбимой дочери, а теперь узнав первопричину этой нелюбви, Ирина испытала больше облегчения, чем разочарования.
- И чья же я дочь?
Раиса Михайловна пожевала губами, потом ответила:
- У твоего отца был роман на стороне. Понимаешь, бывает так, что мужчина не может определиться с выбором, морочит голову двум женщинам. Твоя мать умудрилась забеременеть, и Витя ушел к ней.
Ирина кивнула:
- Хорошо. И как же он оказался с тобой?
- В жизни все закономерно, особенно закон бумеранга. Твоя мать умерла в родах, и Вите не оставалось ничего, кроме как вернуться ко мне с ребёнком на руках и просьбой приютить его и тебя. Я его простила, приняла тебя как родную.
Ирина усмехнулась. Как родную! Да никогда мать не относилась к ней как к родной. Все свои сорок с лишним лет Ирина чувствовала себя чужой и ненужной матери. А отец, выходит, мучился угрызениями совести, а теперь, слава богу, отмучился.
- Мама, я все поняла, - сказала Ирина, сама удивляясь собственному спокойствию, - Я помогу с похоронами отца, а потом беспокоить тебя не буду. Я понимаю, как нелегко тебе было на протяжении стольких лет выполнять родительский долг в отношении чужого ребенка, поэтому больше не хочу досаждать тебе.
Раиса Михайловна высокомерно кивнула:
- Да, я с честью и достоинством исполнила свой долг перед тобой. Ты не должна иметь ко мне претензий, а Витя пусть покоится с миром.
Ирина кивнула. Она занималась организацией похорон, а сама всё чаще возвращалась мысленно к судьбе своей младшей сестры. Как хорошо, что Ирина была собой, а не Зиной, пусть нелюбимой и нежеланной для Раисы Михайловны, но такой самостоятельной и устроившей свою жизнь, что жалеть было не о чем. Разве что о том, что отец прожил всю жизнь с бременем на сердце, но это был его выбор, и Ирина не вправе его осуждать или жалеть.
Автор: Мария Шатрова