Скрежет кремния.
Треск тлеющего табака.
Отрывистый выдох.
Тишина.
Еле различимый стук выскальзывает из-под грузных шагов силуэта, объятого тонким пальто, терзаемого ветром, пронзенного тьмой.
Вдох. Подхваченный нарастающим шелестом ветвей у границы света. Унесенный на вершину фонарного столба. Там мотыльки борются с ночью в попытках пробиться к сердцу лампы, рисующей тень на дороге. Тонущая в беспокойном море ночной тишины смерть - постукивание пальцев о стеклянную банку. Пальцев, сдавивших пачку в кармане.
Кроткая дрожь. Редеет рой черных точек. Машины нет. Неужели это случится сегодня? Ветви прибоем шумят у дороги. Бушуют волны ветра, обрушиваются на фонарный столб, разрывая табачный дым во тьме, где пустует ощутимый взгляд.
Неужели сегодня.
Кашель. Нечто касается ушей, глаз, кожи. Чувствуешь? Сигарета выпускает стаю искр, рыжий пучок меркнет посреди дороги. Который раз оказываешься здесь? Всего лишь силуэт, вцепившийся за край острова, слившийся с ночью.
Раз за разом приходишь сюда. Ждешь машины. Ни надежды. Ни веры. Только фары блеснувшие среди стволов на повороте. Повезло? И не нужно чего-то большего, чем шаткое везение? С оглядкой на страх. Может предпочтешь остаться во мраке? Отомри.
Разбит покой механическим рокотом двигателя, всклочен звонким шелестом черного пакета. Под обувью хрустит гравий. Хлопает дверь. Завтра все повторится.
Ждать. В тонком пальто, с парой мятых сигарет и трепыхающимся пакетом прибиться к острову света. Ждать. Вновь, продрогшим, бродить под маяком на обочине, с опаской оглядываться на мнимый мрак за дорогой. И ждать. Ждать.
Ждать. Бояться, что этот раз будет последним. И все-таки ждать именно его. Не машины - свой последний раз.
Силуэт растворится. А мотыльки? Они непременно вернутся с нерушимой мечтой высвободить свой кусочек света. Вопреки смерти стать счастливыми.
Шелест ветвей.
Тишина.
Стук.
