Знакомый немецкий профессор, с которым мы периодически обсуждаем международную обстановку, написал мне, что Россия мало использовала так называемую мягкую силу на Западе, чтобы лучше знакомить европейцев и американцев со своей точкой зрения. Меня это несколько удивило, ведь писал он это уже после того, как сам заметил, что Google подправил поисковую выдачу ссылок на материалы, связанные с Россией. Поисковую систему «Яндекс» начали выкидывать из иностранных браузеров. А российские телеканалы на Западе начали дискриминировать ещё задолго до спецоперации на Украине. О какой уж тут мягкой силе можно говорить?
Но наверняка найдутся идеалисты, которые скажут, что, мол, мягкая сила – это вам не кремлёвская пропаганда по телевизору, это русская литература, музыка, театр, в общем, искусство и высокая духовность, которую мы могли бы поставлять Западу, дабы как-то сближать свои позиции и далее бла-бла-бла на эту тему.
Этот аргумент тоже уже не кажется сколь-нибудь убедительным, коль скоро на Западе то тут, то там пытаются отменить русскую литературу или музыку. (Уж Чайковский-то, Чайковский, с его нетрадиционной ориентацией, казалось бы, должен быть для Запада нерушимой духовной скрепой! Но и он попал под раздачу...)
Но я хочу поделиться с вами куда более поучительной историей. О том, как идеология или просто банальное стремление сделать карьеру могут легко перечеркнуть личные убеждения человека и превратить его в преступника. И никакие прочитанные гуманистические книги этого не изменят. История эта повествует о мировоззренческой эволюции, а точнее, деградации, небезызвестного Йозефа Геббельса, пример которого я и напомнил своему немецкому собеседнику.
Приведённые ниже материалы изложил в нескольких своих научных статьях воронежский историк Сергей Георгиевич Алленов. Я же ознакомлю своих читателей с краткими выжимками из них.
Будущий нацистский преступник и министр пропаганды Третьего рейха Йозеф Геббельс (1897–1945) в молодости весьма увлекался литературой и мечтал о карьере писателя. Диссертация, которую он защитил в 1921 г., также имела литературоведческий характер (и открывалась цитатой из «Бесов» Достоевского). Молодой человек искренне восхищался русской литературой, а также неким национальным духом, который смог породить эту великую литературную традицию. Вот, например, запись в дневнике Геббельса от 17 октября 1923 г.
Европа — сплошная духовная проблема... В этой проблеме-Европе находится старая святая Россия, страна, к которой я, даже не зная её, испытываю глубочайшее почтение... В русской почве зреет отгадка великой загадки Европы. И только дух Великана Достоевского парит над тихой грезящей Россией. Когда Россия проснется, мир увидит новое чудо. Ex oriente lux.
С. Г. Алленов отмечает, что восхищение русской литературой не было для немецкого интеллектуала той поры чем-то необычным. Совсем наоборот! Там существовал настоящий культ Достоевского. В 1918—1924 гг. в Германии огромными тиражами вышли в свет 4 полных собрания сочинений писателя, 22 сборника произведений и около 120 изданий отдельных романов, причем некоторые из них публиковались сразу в нескольких местах и в разных переводах.
«Неизгладимое впечатление», как записал Геббельс в своём дневнике, на него произвела и постановка по пьесе Льва Толстого «И свет во тьме светит», увиденная им в конце 1919 г. в Мюнхенском театре, после чего он стал читать «Войну и мир» и другие произведения Толстого. Ценил он и Гоголя, и Горького.
Интересна также фигура близкого друга Геббельса, с которым он много общался в начале 20-х годов, Рихарда Флисгеса. Вот как его характеризует С. Г. Алленов:
Герой войны, ставший пацифистом, рабочий из крестьян, интеллектуал-самоучка, отвергший «буржуазные» устои послевоенного мира, Флисгес был страстным пропагандистом идей Маркса и Энгельса, поклонником Ленина и большевистской России, адептом «стихийного» христианства и мистики Достоевского.
(Флисгес стал шахтёром и погиб в забое в 1923 г., не успев увидеть, в кого превратился его друг.)
Но в 1923 г. Геббельс ещё мог позволить себе написать в своём дневнике такое:
«Я — немецкий коммунист».
Согласитесь, необычно читать подобное об одном из наиболее фанатичных и последовательных нацистов, вслед за Гитлером совершившим самоубийство и не пожалевшим своих шестерых детей (их отравила его жена, которая затем покончила с собой в компании с мужем). Очевидно, не согласен был Геббельс с тезисом Ивана Карамазова о том, что не стоит высшая гармония слезинки ребёнка... Но как же так, почему весь высокий гуманистический пафос русских писателей преобразился в сознании немецкого филолога в нечто абсолютно антигуманное?
По всей видимости, пусковым механизмом, запустившим трансформацию Геббельса в нациста, была череда чувствительных ударов по самолюбию, которые были связаны с тем, что молодой литератор, интеллектуал с учёной степенью оказался совершенно не востребованным со стороны общества, переживавшего острые экономический и политический кризисы. Если студенческая бедность ещё была терпима, то далее нищенское существование всё более тяготило Геббельса. Он хотел уехать в Индию, но не получилось, после чего стал перебиваться случайными заработками в своём родном Рейдте. Дюжина литературных обзоров в местной прессе и частные уроки не могли его обеспечить, из-за чего он пришёл к мысли о необходимости найти «приличное место» и «начать зарабатывать». В начале 1923 г. он устроился в банк, но проработал там лишь до августа. Впечатления от работы были такими:
Моё отвращение... Дерьмовые недели. Ничтожное жалование... Я должен отсюда вырваться... Я сыт банком по горло... Отчаяние. Мысли о самоубийстве... Больше не выдержу.
Зная, что было потом, остаётся лишь пожалеть, что жажда жизни победила...
Из банка Геббельс ушёл, вновь став иждивенцем при своём отце. Депрессию он пытался заглушить алкоголем. И ему было от чего приходить в отчаяние, ведь рукописи его литературоведческих эссе, драм и стихов, которые он рассылал по редакциям газет, издательствам и театрам, неизменно отвергались.
Историк справедливо отмечает:
Возможно, будь рейнландские редакторы и завлиты менее взыскательны, непризнанный литератор не свернул бы в конце концов на ту же стезю, которую уже проторил отвергнутый венскими профессорами живописи несостоявшийся художник Гитлер.
Помимо алкоголя преодолевать депрессии помогало чтение:
Достоевский повергает в отчаяние. Когда я его читаю, я пребываю в состоянии неистового безумия. И всё же он придает такую надежду и такую веру, делает таким сильным, таким добрым и таким чистым!
Перечитав «Униженных и оскорбленных», Геббельс пишет:
Это были часы праздника! И вот я позабыл о всякой печали. Теперь я снова стал чист.
Геббельс даже посвятил Достоевскому стихотворную оду, в которой назвал русского писателя пророком и богом. Что пишет он в дневнике, только вдумайтесь!
...он мой пророк, мой ангел, мой брат, мой друг, мой вождь, мой советчик, мой великий учитель и проводник в будущее!
«Мой вождь» („mein Führer“) – так уже вскоре он будет говорить и писать о другом человеке…
Восхищение русской литературой переносилось и на Россию и её народ в целом. Размышляя о Достоевском, он писал:
Каким великим и многообещающим должен быть народ, из которого вышел такой пророк!
Благословен народ, который был способен его породить!.. Разве этот народ не будет народом новой веры, новой страсти, нового фанатизма, короче говоря, нового мира?
А прочитав «Войну и мир», он записал 7 февраля 1924 г.:
...все они настолько типичные русские, эти чудесные, импульсивные, терпеливые, вспыльчивые, непосредственные люди!
Ещё через год, перечитав «Униженных и оскорбленных» и восторгаясь героями романа, Геббельс не удержался от восклицания:
Как же мы далеко отстали от этого чудесного народа. Ex oriente lux!
Даже заинтересовавшись нацизмом (в октябре 1924 г. он станет редактором национал-социалистической газеты «Фёлькише Фрайхайт», а в феврале 1925 г. уже и членом НСДАП) Геббельс ещё готов был чуть ли не молиться на Россию, записав в середине июля 1924 г. в дневнике:
Россия, когда же ты проснёшься? Старый мир томится в ожидании твоих спасительных дел! Россия, ты надежда умирающего мира! Когда же наступит день?
Мы видим, что Геббельс был довольно экзальтированным молодым человеком с подвижной психикой (временами он доводил себя до нервного истощения и оказывался прикованным к постели). Навязчивые идеи о поисках социальной справедливости постепенно подменялись идеями о национальной справедливости. Он заражался антисемитизмом (вероятно, этому поспособствовало расставание с любимой девушкой еврейского происхождения, которая не хотела от него детей по причине его хромоты), а бурная деятельность в качестве нацистского агитатора оставляла ему всё меньше времени на чтение. Последний раз Достоевский упоминается в его дневнике в 1930 г. Первые полтора года после вступления в нацистскую партию Геббельс ещё выражал свои симпатии к России в печати, что привлекло внимание старшего товарища по партии Альфреда Розенберга, претендовавшего на роль идеолога НСДАП. Тот перепечатал в официальном печатном органе НСДАП, газете «Фёлькишер Беобахтер» одну из опубликованных ранее статей Геббельса, приправив её своим комментарием, где упрекнул Геббельса в том, что он
не смог разглядеть ядро большевизма как системы еврейского господства, странным образом идеализирует Ленина и называет сегодняшнюю Россию зародышем „нового национального строя государств Европы“, в то время как она является как раз препятствием к этому.
Геббельс осознал, куда дует ветер и подкорректировал свою позицию. В начале 1926 г. на партийном собрании он ещё пытался (и не без успеха!) отстаивать свои русофильские взгляды, но они пришли в явное противоречие со взглядами Гитлера. Нужно было делать выбор – бороться или соглашаться с ним. Геббельс выбрал второй вариант. А вскоре его соглашательство с Гитлером переросло в такое же преклонение перед новым вождём, которое ранее он испытывал перед Достоевским. Часто повторяемая в его записках фраза Ex oriente lux («свет с Востока») сменилась пропагандистскими лозунгами о надвигающейся с востока «большевистской чуме». Так произошло перерождение немецкого рефлексирующего интеллектуала в одного из главных нацистских преступников.
Какой же урок нам следует извлечь из этой грустной, но поучительной истории? Вероятно, пора осознать, что «мягкая сила» не является эффективной прививкой от русофобии, нацизма и прочих проявлений человеконенавистничества. Русская культура не способна защитить себя сама. Это должны делать её носители. Иначе, вслед за своей культурой, могут перестать существовать и они сами.