ПРЕДИСЛОВИЕ
Я как-то догадывался, что срок моего пребывания на этом свете зависит от каких-то чисел. Ну, есть люди, которые на этом деньги делают, называют себя нумерологами. Есть ещё одна наука, такая же точная – астрология. По мне, так она как-то на уровне кукушки. Откуковала она как-то мне на днях сто двадцать лет, я прибавил к ним свои шестьдесят, и обрадовался. Но когда мне сказали, что срок моей плановой операции отодвигается с двадцать пятого апреля на десятое мая, я как-то не придал этому значения. Я так же в армию попал. У меня свадьба была назначена на двадцать пятое апреля, а призывали двадцать второго, но я литр водки капитану из военкомата поставил и поехал отдавать долг Родине восьмого мая, женатым, счастливым и несчастным одновременно. А тут какая-то простенькая профилактическая операция по укреплению мышц вокруг пупковой грыжи, доставшейся мне в наследство от советских акушеров. Ну что поделать, у всех пупки как пупки, как говорил один умный человек, солонка на случай, если вам лёжа захочется поесть редиску. А у меня словно кто-то изнутри фигу показывает, да такую здоровущую, пролетарскую! И как пугали врачи, с приходом окончательной старости эта фига может принять облик не менее пролетарского кулака.
Так что десятого Мая я прибыл в расположение местной больницы в восемь утра. И меня там уверили в том, что, всё произойдёт быстро, гладко и безболезненно.
ЧАСТЬ 1. РАЙ ПОЧТИ НЕ ВИДЕН.
Сначала меня провели в кабинет главврача. В кабинете пахло дико дорогим одеколоном и не менее дорогим коньяком. Судя по сувенирам и фотографиям, развешенным по стенам кабинета, главврач побывал на всех континентах Земли, включая Антарктиду и Гондвану. Особенно радовали фотографии с Занзибара и Гваделупы, а так же людские скальпы с Папуа-Новой Гвинеи и сушёные человеческие головы с Соломоновых островов. Рассказом об этих своих трофеях главврач посвятил основную часть моего морального приготовления к предстоящей операции.
- Мозг своих врагов жители Соломоновых островов съедают, затем головы солят, затем сушат и коптят особым методом, так, что они становятся такими маленькими. Старых голов врагов, тех, что они добыли в боях, уже практически не осталось, туристы раскупили на сувениры. И теперь они изготавливают головы из кого попало: больных, убогих, стариков - лишь бы продать. Так что это новодел, ему всего лет сорок-пятьдесят. Особенно ценятся головы европейцев, поэтому время от времени несколько туристов пропадают на островах бесследно.
Почувствовав, что мне от этой экскурсии скоро станет дурно, хозяин кабинета пригласил меня к столу.
- Ну, теперь о главном. Мы рады, что для решения своей проблемы вы выбрали именно наше медицинское учреждение. Прооперировать такого известного в нашем городе человека, это честь для нас. Вы правильно решили заняться пупковой грыжей, пока она не занялась вами, - рокотал своим обвораживающим баритоном главврач, – с годами мышцы ваши будут слабеть, и вот тут возможны проблемы. Сегодня мы эту проблему решим. Небольшой разрез, поставим сеточку, и всё будет нормально. Вас будет обслуживать лучшая бригада хирургов. Людочка, обслужи пациента, - велел он вошедшей на его звонок медсестре.
Вскоре со мной совершили все возможные подготовительные процедуры. Нельзя сказать, что очищающая клизма мне понравилось, а вот когда медсестра брила мне живот, это было более чем приятно. Тем более девушка, (а преимущество моего возраста автоматически делает такими всех женщин моложе пятидесяти) была симпатичная и раскованная. Это было видно и по её мини-халату с предельно дерзким декольте. Я рассказал ей пару анекдотов про медиков и попов, она заразительно смеялась, не прекращая обезволоссивать меня, да так увлеклась, что лишила меня растительности на всём туловище, даже в интимных местах. Я этому не препятствовал, так при этой процедуре я наблюдал в декольте её халата весьма неплохие молочные железы, что весьма бодрило. Я так разошёлся, что пригрозился взять у неё телефончик, и даже разок слегка шлёпнул рукой по её аппетитной филейной части тела. «Сколько ей лет? – Гадал я. – Тридцать… пять. Нет, больше. Хотя, какая разница. Молодуха, она и есть молодуха».
Перекинулся я парой слов и с анестезиологом, молодым парнем в очках, курившим на лестничной клетке. На него меня навела всё та же Людочка.
- А это наш анестезиолог, Вадик. Он будет отвечать за ваш наркоз, - сказала она, и пошла дальше, вверх по лестнице. Мы дружно проводили взглядами её очень аппетитные ножки.
- Вадик, какой будет наркоз? – Спросил я его.
- Местный, - ответил тот.
- А можно общий? – Попросил я. – Я как-то не очень люблю все эти процедуры. Их у меня в жизни было немного, всего одна. Но… Лучше уж спать совсем и ничего не чувствовать и ничего не слышать. А то вдруг он не подействует.
- Алкоголем сильно увлекаетесь?
- Нет. Но сто грамм коньячка вечером, это закон.
- Тогда не стоит опасаться. Это у нас алкаши чудеса творят. На них порой никакой наркоз не действует. Так орут на операции, сил нет слушать.
- Вадик, ну всё-таки?.. Цена вопроса?
- Ну… это не положено, это большие затраты для больницы… по другой статье. Такой наркоз очень дорогой…
- Понимаю, – признал я, и сунул в карман проводника снов убедительную купюру.
- Хорошо, сделаем. Будете спать как в раю.
Как он оказался прав! Прямо пророк, а не доктор.
Я заметил, что рука Вадика, держащая сигарету, слегка дрожала, и запах изо рта так же говорил о бурно проведенной ночи, но успокоил я себя тем, что скальпель будет держать не он.
В десять утра я, предельно очищенный и побритый в непривычных местах, уже возлежал на каталке, морально готовясь к предстоящей процедуре. Всё как-то затягивалось, и я невольно уснул. Между тем в операционной происходил небольшой «совет в Филях». Всё тот же обаятельный и обходительный главврач мирно, по-отечески беседовал с дежурной операционной бригадой.
- Так, вы, твари поганые, зомби в белых халатах, вы работать будете?! Праздники кончились, ублюдочное племя Гиппократа! Пора резать, зашивать и снова резать!
- Мы работаем. Мы уже троих «праздничных» зашили, - сказал бородатый хирург. Говорил он как-то странно, медленно, а двигался так, словно у него была не голова, а переполненный аквариум с рыбками.
- Зашили! Хорошо, что они чуть-чуть порезаны были. Так, до кишков даже не достало. Господи, чего я вас всех тут держу? От вашей бригады одни жмурики выходят. Худшая бригада если не в России, то в области точно. Врачей нет, но и вы не хирурги. Уволить надо вас всех нахрен!
- А чего это мы худшие? Этих троих мы классно зашили. Ни один не откинулся.
- Я не про это! У вас плановых операций хренова туча! И нам государство платит за них! А так уже первая декада пустая! Люда, вы подготовили больного? Этого, местного писателя? Что у него там?
Медсестра зевнула.
- Да подготовила. Чего его оперировать? Здоровый как кот. Лежит, анекдоты травит, подмигивает, телефончик спрашивает. По жопе шлёпнул даже.
- Что ТАМ у него, я тебя спрашиваю!?
- Грыжа. Пупковая, родовая, - напомнила медсестра, - профилактическая операция.
- Вот! Это просто. Так давайте, давайте – работайте! Завозите клиента.
Далее всё было по привычному сценарию. Меня завезли, разбудили, чтобы усыпить. Ну а дальше я восстанавливал действия своих эскулапов по их же воспоминаниям.
Операция операцией, но это мешало работе языков приверженцам Гиппократа.
- Плановая! – Всё так же растягивая слова, возмущался бородатый хирург, продолжая так же медленно работать скальпелем. Звали его Саша. - Пусть подавится своей плановой. Получает в десять раз больше меня, опять куда-нибудь поедет, турист хренов!
- В Чили он собрался, - сообщил второй хирург, без бороды, но со стильными усиками. Звали его Валерой.
Анестезиолог так же не отстал от обсуждения.
- Вот он у нас только в Чили да на Луне ещё не был. Действительно, хренов (зевает) турист.
- Опять какие-нибудь скальпы в виде сувениров привезёт. Некрофил. Уборщицы к нему в кабинет одни заходить боятся, либо сторожа, либо завхоза зовут.
- Нет, там, в Чили, сушёные кисти рук продают, амулеты такие. Вот он туда и собрался.
- И с чего он решил, что мы худшая бригада? – спросил Валера.- Обидно как-то!
- Не обращай внимания. Он так всем говорит. Слушайте, - озаботился Саша, - а мы что должны были ему резать? Тут ничего нет. Кто-то уже до нас постарался.
- Чего нету? – Не понял анестезиолог.
- Аппендицита нету.
- У кого аппендицита нету?
- У писателя этого. Что мы должны были ему вырезать? Я смотрю, тут всё выбрито, думал, что аппендицит.
- Точно не помню. Людка знала.
- Людку мы послали за водкой. Давай зашивать.
Зашили меня быстро.
- Что ему нужно было вырезать? А, у него же ещё живот выбрит! Значит язва. Режем. Скальпель, коллега. Так вот, продолжим. На чём я остановился?
- На драке.
- Да, точно! Петров вчера постарался! Мой синяк, это ещё фигня! Что он с Маркиным сделал, это смотреть надо. Шедевр! Сегодня наш окулист ни одной буквы не сможет рассмотреть на своей таблице ни в одних очках. Еле его угомонили, спасибо Людке, увела его спальню. Савельев после этой драки сильно огорчился, окончательно перепил и начал откровенно клеится к Маринке. Но это она сама была виновата, она его начала жалеть из-за разбитой морды, йодом его смазывала. Маринка была без своего Отелло, тот чего-то приболел. В конце вечера они исчезли, и надолго. Ну, Савельева понять можно, два года мужик в разводе, а Маринка ещё ничего, особенно в темноте и на ощупь. Редин, этот наш новый терапевт, пытался склеить Наталью Фёдоровну, но эта сучка его отшила.
- Нашёл, кого клеить. Как его зовут? Спартак Аркадьевич? Прикольно. Общество «Спартак» против общества «Динамо», и теперь один ноль в пользу «Динамо».
- Но он-то не знал про это! Он у нас всего месяц работает. Где Людка?! Трубы горят! И башка лопается.
- Да, вот за что я не люблю наши пьянки, это за то, что бьёмся как на фронте - «до последнего снаряда». А утром ни пива, ни денег. И на дежурство надо.
- То-то ты вчера к Савельеву не поехал.
- Ты думаешь, мне легче было? Я праздник с Викой в её детском саду отмечал. Никогда не думал, что воспитательницы детсада и пьют больше нашего, и дурят ещё больше чем мы! Что я только вчера не увидел! И танец живота, и канкан, и упражнения с обручем и стрингами, и стриптиз, и по морде от Вики получил. Главное, сама же пригласила, а после стриптиза приревновала и оплеушила. Поссорился я с ней, поехал домой, набухался с соседом каким-то палёным коньяком. Сейчас вот это на плечах не голова, а заготовка для палача. Хороший сувенир для нашего главного.
- Стриптиз то хоть хороший был?
- Массовый. Сначала они все разделись, потом меня заставили. Других мужиков на этом шабаше не было.
- Деньги в твои плавки совали?
- Не деньги. Руки. Они хамили, а я за это от Вики по морде получил!
- Что ты хочешь, женская логика. Так что, у тебя есть ещё время забрать заявление из ЗАГСа. Где же Ленка?!
Медсестра что-то запаздывала, так что вскоре у хирургов возникла новая проблема.
- Слушай, Валера, похоже, нет у него никакой язвы, - сообщил бородач.
- Да где же Людка то?
- Где-где! В …, - предположил Сашка, и, продолжил в рифму, - зацепилась языками в «Магните».
Как раз в это время появилась медсестра.
- Мужики, а Савельев сегодня на работу не вышел. И Маринка тоже, - сообщила она, сгружая на окно предательски звякнувший пакет. – Её Отелло рвёт и мечет, грозится убить обоих. Бегает сейчас по коридорам, ищет самый острый скальпель.
- Ты лучше нам скажи, что мы должны были с этим телом делать? Какую операцию?
- Грыжу вы должны были ему зашить, пупковую. Сеточку поставить.
Прозрел и дремавший в уголке на стуле анестезиолог.
- Ну да, что-то такое.
- Йё-маё! Тут не сеточку, тут уже целый невод надо ставить.
- Так, зашиваем его, быстрей. Вы оба, почему мне ничего не сказали?
Валера хмыкнул.
- Потому что я и сам не помнил, а ты ещё и непрерывно говорил. Ты же рассказывал, как у вас вчера было хорошо на даче у Савельева. Кто сколько выпил, кто с кем подрался, и кто с кем спал.
- Ага, только я с Петровым не спала! – Отрезала Люда. - Это он со мной спал. Пьяный, как бревно. Ему вчера можно было любой орган удалять без наркоза. Как можно выпить одному два литра водки, а потом ещё набить всем морды!?
- Так, давайте зашивать. Сеточку я поставил. А то ещё чего удалим не то и не так.
Прошло время.
- Слава богу, всё зашили, - облегчённо выдохнул Саша.
- Чего-то мне кажется, что мы не то что-то сделали, – поделился Валера.
- Чего именно?
- Не знаю, но предчувствие какое-то есть. А оно меня ещё ни разу не обманывало.
- Это да. Ты у нас хитроумный как еврей в первом поколении. То-то ты к Савельеву не поехал. Все от Петрова по морде получили, а ты вон, как стёклышко, без синяков и ссадин.
- Зато я от Вики получил, я же рассказывал!
- Вы мне скажите спасибо, что это я Петрова увела, а то бы вы все сейчас у травматолога лечились, - просветила Медсестра.- Все знаете, что он драться будет после второго литра, а приглашаете! Мазохисты!
- Никто его не приглашает, - поделился Валера. - Он сам приходит со своей гитарой. Как тогда ко мне на день рождения припёрся: «А вот и я, ваш главный подарок!» Я потом в квартире полгода ремонт делал!
- А зубной себе после этого зубы вставлял. Было-было! Зато Толик на гитаре как бог играет и поёт как Карузо.
- Только потом его накрывает, и он уже не Карузо, а Майкл Тайсон. С ним никто и не дружит, только Вадик. Вадик?
- Да спит он, - сообщила Люда. – Они там гудели на турбазе до утра. Он наркоз дал и уснул. Всё, зашили?
Тут Саша вскричал:
- Так, стоп! А где мой скальпель? Где мой любимый скальпель!?
Все осматриваются.
- Мать твою, Валерка! Расшиваем!
Прошло ещё какое-то время.
- Ого, а тут не только скальпель, тут ещё и зажим! Сашёк, сколько же ты вчера выпил?
- Неважно сколько, главное что, - сообщила Люда. – Он же вчера мешал всё подряд: пиво, водку, коньяк, шампанское.
- Ещё сидр и текилу, - подтвердил Саша. - Фу, слава тебе господи! Это же мой счастливый скальпель. Он у меня с ординатуры.
- То-то ты его третий раз пытаешься подарить пациентам.
- Шей давай! И вообще, чего только в полостях у пациентов наш брат хирург не забывал. И зажимы, и окурки, и даже простыни.
Валера тут же поделился свежей новостью.
- Ага, слыхали, в соседней области на днях в живот главы местной думы интерна зашили.
Никто не поверил.
- Да гонишь ты? Как это можно человека в человеке зашить?
Люда засмеялась.
- Валера, не смеши меня!
- Чего гоню, мне всё точно рассказали. Интерн был маленький, ну, почти карлик. Первый раз на операции, все чего-то отвлеклись, похмелялись, шашлык доедали, дело то второго мая было. А он сомлел и упал прямо в разрез. А у главы такой животяра, он половину бюджета области переваривал, так что никто и не заметил, что там человек находится.
- И что? А зашивали его как?
- Да так и зашили, как мы сегодня зажим и скальпель. Никто бы и не заметил, но интерн в животе толкаться стал. Все обалдели: ни фига себе - беременный спикер! Так что разрезали его обратно. Но интерна они потеряли.
- Что, он и его переварил? – Спросила Люда.
- Наполовину. А ещё он умом тронулся. Считает себя только что родившимся, и требует сиську у старшей медсестры.
- Валера, вечно ты всякую фигню рассказываешь! Где только берёшь эти истории, сам, что ли, придумываешь? – Озлобился Александр. – Прошлый раз ты говорил, что в Австралии мужику не ту ногу ампутировали.
- Да истинная правда! По радио это я услышал.
- То, что ногу можно отрезать не ту, я согласен. Но не в Австралии, а у нас, в России. Я сам раз бабке не тот глаз выдрал, здоровый удалил вместо больного. Помнишь?
- Помню! Как же! Хипишь был до небес. Бабка ревёт, дочка беснуется, главврач хороводом вокруг них выплясывает. Пришлось бабку в Москву отправлять, где ей этот больной глаз вылечили.
- Всё, готово. Вместо пятнадцати минут два часа мучились!
- Хорошо. Что там у нас… А чего это у нас табло не горит? Эй, Вадик?
Валера так же удивился.
- Не знаю… А-а! Его, может, просто никто не включил, забыли?
- Не могли мы про это забыть. Оно горело, я точно помню.
- Горело, и пикало, - подтвердила Люда. – Я тоже точно помню. Это, поди, Вадик его отключил, когда уснул. - Предположила Люда. – О, точно, вилка выдернута. Поди, локтем оперся и выдернул. Оба-на!
- Это что? – Спросил Валера.
- Как что, прямая линия. Эй, Вадик! Вадик! Люда, потряси там Вадика. Нашёл когда уснуть. Вадик, что у нас с клиентом? Выводи его из сна.
Вадик долго смотрел на табло.
- Как я его выведу из сна, когда он мёртвый? Вы когда его убить успели? На пять секунд глаза закрыть нельзя! Чего стоите, давайте – рот в рот, нос в нос.
- Это, вообще то, твоя обязанность! Люд, принеси лучше утюги. Не дай боже рот в рот! От моего сегодняшнего дыхания он скорее сдохнет!
В это время моя душа уже стояла рядом со столом и с интересом наблюдала за процедурой дефибриляции. Процедура, надо сказать, не очень приятная как для души, так и тела. От каждого удара тока душу мою бросало то вперёд, то назад, но в тело она упорно возвращаться не хотела. Мучили они меня так минут десять. Наконец доктора смирились с происходящим.
Вытирая со лба пот, Саша объявил: - Всё, хватит. Как говорят в Америке - мы его потеряли. Фу, аж пот прошиб!
- О, похмелье выходит, поздравляю.
- Нашёл с чем поздравлять? Скажи лучше, что мы его родне и главврачу говорить будем?
Валера пожал плечами.
- Ну… как обычно - анестезиолог дал слишком большую дозу наркоза.
Вадик возмутился.
- Здрасьте! Опять на меня всё вешать будете? Сколько можно! У меня в прокуратуре уже свой постоянный следователь, свой стул и личная авторучка. Я бы давно сел, если бы не переспал в прошлый раз с Ириной Геннадьевной. А ей, между прочим, под пятьдесят, и над губой вот такая бородавка! Знаешь, какой это подвиг с моей стороны? За такую ночь надо звезду Героя давать.
Саша был неумолим.
- А на кого нам больше вешать? Ты ему сколько влил?
- Ну, чуть больше чем надо, раза в два. А что? Мужик был крепкий, здоровый, сердце нормальное. Вообще мы его должны были под местным наркозом оперировать, но он сам же меня уговорил, чтобы мы его под общим полосовали.
- Не только уговорил, но и заплатил, - напомнил Валера.
- И что?! Вы же на эти деньги водку и пиво сейчас взяли! Вы вообще кромсали его вдоль и поперёк, что нужно было, и не нужно отрезали, да ещё и скальпель в теле забыли.
- Ты то, откуда это знаешь, ты же спал в это время?
- Я чутко сплю. Так что не надо на меня ничего вешать!
- Ладно, Вадик, давай по прежней схеме. Мы тебе по литру коньяка, и ты виновен. Ну, потом отдашься пару раз Ирине Геннадьевне, и на свободу с коньяком и засосами.
- По два!
- Ну, ты не борзей, бортпроводник Харона! Если мы за каждого жмурика тебе по два литра отдавать будем, то нам от зарплаты даже на сигареты хватать не будет.
- Я сказал два!
Меня это уже волновало мало. Я уже и тело своё видел со стороны, и как бестолково ругались доктора. А потом я начал возноситься вверх. Не один, помогали мне в этом два ангела.
ЧАСТЬ 2. ПУТЬ В РАЙ
Только вот, транспортировали они мою душу как-то странно. Не то, чтобы бережно поддерживали под локоток, а скорее волокли под мышки, как менты волокут пьяного в свой воронок. Я раньше думал, что душа невесома, эфемерна, оказалось – нет. И под мышками было больно, и временами ангелы себе коленками помогали, так что обнаружилось, что у души не только руки-ноги есть, но ещё и жопа, пардон, она же задница существует! Так они сильно по ней лупили коленками, я думал, синяки будут. При этом говорили ангелы что-то совсем не благостное, скорее житейское, знакомое и привычное.
- Тяжёлый, какой гад, видать грехов много. Что мы его в рай тащим, Василий Петрович, давай уж сразу в ад отволокем, чё зря двойную работу делать?
- Ты Федька, у нас по какому разряду приписан?
- По третьему. Двести лет обещают четвёртый дать, и всё никак. Ты то, вон, бригадир, поди, по шестому уже получаешь?
- По пятому. Вот, из-за таких, как ты, козлов, шестой не дают. Вечно дадут напарника, вроде тебя. Ничего не знает, не умеет, да накосячит ещё.
- А чего сразу я?! Да ещё козёл! Вы, Василий Петрович, такими фразами не бросайтесь, сами знаете, в нашей ангельской среде такие фразы не приветствуются, за это можно и в рожу дать. И вообще! Зря вы на меня наезжаете, мы ведь только первый день вместе работаем? Обидно!
- Да прослышан я, Федька, уже про твои подвиги. И кто тебе даст четвёртый разряд, когда вы в прошлом году с Сёмкой Бубликом душу какой-то бабки несли в рай, да уронила, и так неудачно, что она в депутата Госдумы попала и вросла. Теперь у него шизофрения. С утра он единорос, а к вечеру коммунист. С утра его на девок тянет, а вечером на стариков.
- Да кто это заметил?! Там у них половина таких. У некоторых души совсем нет, а ничего, сидят, законы принимают. Давай его в ад, а, старшой? Устал я после вчерашнего банкета по поводу праздника.
- А я, думаешь, не устал? Больше тебя устал, стакана на два. Когда ты инструкции выучишь?! Это ведь дело важное. А то, как узнает Мишка о нарушении - премии лишит. Сначала Богу надо его показать, Петька его зарегистрировать должен.
- Петька? А он хоть из запоя вышел?
- Вчера ещё. Сам видел, как щи в столовке хлебал, прямо из половника.
- А, тогда точно вышел. Если он есть начинает, значит, запой кончился. Тринадцатая у нас когда будет, старшой? Май уже.
- Да, темнят они, как обычно. Хорошо, если на троицу выдадут. Тебе сверхурочные ставят?
- Половину. Остальное, говорят, возьмёшь, отгулами.
- Ага! Счас! Дадут они эти отгулы, как же! Зажмут, как всегда. Скажут, работать некому, да и провинился ты. Вспомнят всё, что было и чего и не было.
Между тем мы подлетели к огромным, красивым воротам сделанным, видно, из хрусталя и жемчуга. Но, те, почему-то, перед нами резко закрылись, ангелы сделали крутой вираж и полетели дальше.
- Видал? – Спросил Федя.
- Да видал. Совсем оборзели эти западенцы.
Мне стало интересно.
- А что такое? Что не так?
- О, освоился. Быстро.
- Так что там было? – Настаивал я. – И тут какие-то санкции против России?
- Да табличку они там повесили: «РУССКИМ И ЕВРЕЯМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН».
- Почему это?
- Ну, у евреев свой бог и свой рай. А они всё по привычке пытаются в чужой рай пробраться, жить за чужой счёт, как и на земле. Они ещё и командовать там начинают, интриги затевают. Пару раз «МММ» открывали. Половина ангелов разорилось на этом. Сейчас живут по патеркам, на помойках питаются. А русским… в общем, попала там пара наших… случайно… схлестнулись с немцами да по привычке люлей им навесили. Да ещё и кричали им при этом: «За Сталинград! За Родину, за Сталина!»
- И куда же мне теперь, если сюда нельзя? В ад, что ли?
- О, сам себе место определил! Молодец!
- Да не пугай ты его заранее, Федька. В наш рай полетим, в русский, на суд божий. А там он определит, куда тебя отправить. Господи, какой же ты тяжёлый! Грешен, сознавайся?
Меня чего-то взяло веселье.
- Ещё чего! Не докажешь, начальник. Как говорилось в одном фильме: «Предъявите ваши доказательства!»
Федька скривился.
- О, уже борзеть начал. Точно ад по нему плачет.
Вскоре подлетели к нашему, русскому раю. То, что это именно русский рай я понял по воротам. Слегка перекошенные, они были сделаны из здоровущих, почерневших от времени дубовых плах. Ангелы, отдуваясь, поставили меня около ворот, один из них начал кулаком стучать в обшарпанную калитку. Никто не открывал.
- Опять куда-то ушлёпал, старый пень! – Возмутился Федя. - Поди, как обычно, в баню, в женское отделение. Любит он на праведниц в бане подсматривать.
- Господи, сколько там этих праведниц, чёртова дюжина и все монашки. Ну-ка, толкни её, младшой. О! А Петька и не запер её. Надави.
Младшой поднатужился, и калитка со страшным скрежетом подалась.
- Когда он только петли смажет? – Возмутился Василий. - Этот скрип у меня зубную боль вызывает. Уже лет триста обещает.
- Да, поди, опять Петька елей для смазки толкнул католикам. А то, на что он пьёт то? Так, новопреставленный, теперь своими ножками давай. Хватит на чужом горбу в рай ехать.
Ноги, как ни странно, хоть и дрожали, но держали, хотя левая слегка подгибалась, прямо как во время моего первого инсульта.
ЧАСТЬ 3. РАЙ!
Внутри райские кущи сильно напоминали колхозный сад. Деревьев и кустов было много, в основном яблони, вишни, боярышник, смородина. При этом всё было слегка подзапущено, какие-то кусты неимоверно разрослись, другие напротив, высохли. Яблони давно было пора обрезать, да и высохших веток было через чур много. Первый праведник, которого я увидел, как раз срывал яблоки. На нём была сероватого цвета застиранная хламида, на плече виднелся размытый от времени и стирки табельный штамп, примерно такой, что раньше ставили на больничном постельном белье. Праведник обернулся, его подол был полон яблок, а вот лицо его показалось мне странно знакомым.
- Петрович, ты, что ли?! – Вскричал праведник. - Вот не ждал, не гадал на этой толкучке земляка увидеть! Повезло!
- Борька! Ты?!
- Я!
Борис раньше служил в нашей церкви дьячком, звонарём, слесарем, дворником, сторожем. Человек он был искренне верующий, но поддавал при этом весьма крепко!
- Давно ты здесь?
- Да года три уже. Второй инсульт словил и на небеса!
- Как же тебя тут, в раю оставили? Ты же это… - Я щёлкнул себя пальцем по горлу.
- А это…
Тут в разговор вмешался Фёдор.
- Нет, весы он прошёл хорошо. Взвешивание всё решило.
- Взвешивание? Какое ещё взвешивание?
- Ну да, взвешивание. Чистых праведников, Петрович, давно в мире нет, все грешили, - пояснил земляк.- Вот и ставят тебя на специальные весы Справедливости, и они показывают, грешил ты больше, или праведничал, в ад тебя отправят, или достоин рая. Я оказался достоин. Вот, меня тут и оставили.
Василий Петрович подтвердил.
- Пьянство у русских грехом не является. Вот если ты пьяный жену с детьми гоняешь, то в ад тебя отправят. А Борька же мухи за жизнь свою не обидел.
Борис аж зарозовел от смущения, но подтвердил.
- Господь меня всегда поддерживал. И инфаркт в тридцать лет поймал, и инсульт в шестьдесят. А всё на ногах, до последнего вздоха, только в семьдесят три ушёл. Помнишь, как раз после первого инсульта мы с тобой в крестном ходе и познакомились? Тридцать километров по жаре в рясе, с хоругвью в руках, и ничего! Я семь раз с церковной крыши падал, и хоть бы хны! Один раз только ботинок порвал! А так, отряхивался и снова лез её латать.
- Чудо! – Признал я, вспомнив эту самую крышу.
- Ещё какое! Я тогда ещё больше в бога поверил.
Тут ангелы отвели Бориса в сторону, начали с ним шептаться.
- Ну, когда-когда?! Заждались уже!
- Дня три ещё, бродит хорошо. А запах! Кальвадос будет!
- Да ты что? Сколько можно! Итак, уже неделю стоит.
- Да сахарку туда бы добавить! Или мёда. Дело быстрей бы пошло. А так дня через три гнать начну, не раньше.
- Ладно, мёд мы тебе организуем. Ты это уже на новую партию собрал?
- Ну да, пусть слегка подгниют, так дело быстрей пойдёт.
За это время я внимательно рассмотрел своих ангелов. Два коренастых мужичка, по виду лет за сорок, у старшого седина в щетине и волосах. Лица потасканные, небритые, у Федьки фингал под глазом. Одежды на них была специфической. Хламиды, но из джинсовой ткани, изрядно застиранной и местами дырявой. А на поясе Василия висели даже наручники и небольшая дубинка. Крылья у них имелись, но какие-то несерьёзные. Вроде таких, какие родители привешивают своим детям на утренник в детском саду. Нимбы вообще вызывали вопросы. Железный обруч, плотно напяленный на череп и покрашенный в жёлтый цвет. А у Фёдора к нему был приделан козырёк от бейсболки.
Попрощавшись с Борисом, мы пошли дальше.
- А наручники вам зачем? – Не удержался и спросил я.
- Ага, знаешь, как некоторые души в ад не хотят? Вырываются, драться лезут.
- Со взяточниками забавно бывает, - подтвердил Василий. - Волокёшь его в ад, а он упирается, орёт: «У меня дома в подвале тонна золота! Дайте хоть один слиток забрать! Он мне на сковороде будет душу радовать!»
- С бандитами тоже смешно было. Их же в девяностые пачками к нам отправляли. А они ещё не остыли, по пути начинают с друг с другом драться, так иногда и мы по зубам ни за что, ни про что получали. А иногда тащишь его, а он тебе: «Так, братва, даю сто тонн баксов и расходимся по углам ринга».
- А олигархи наши как, тоже пытаются откупиться?
Федька пожал плечами.
- А мы откуда знаем, я же говорил, у них свой рай и свой ад.
Но Василий положительно мотнул головой.
- Пытаются, мне Мойша, свояк, рассказывал. Он у них в том раю как раз старший ангел. Вот, мы недавно на Пурим с ним встречались. Напились, как обычно, поругались, я ему в конце морду набил, как всегда. Наши олигархи там сразу миллиарды предлагают, виллы, яхты. А у ангелов ни счетов в банке, ни даже карманов нет. Кстати, сейчас, говорят, новый закон готовят, слыхал, Федька? Депутатов Госдумы от правящей партии сразу в ад можно будет тащить, мимо весов.
- Здорово! – Восхитился я. - А чего это так с ними сурово?
- Ну, после того, что они сделали с русским народом, другого пути не дано. Рай им никак не светит.
- Вот их, наверное, жарить там будут! – Возрадовался я. - На постном масле, или на машинном?
Василий Петрович отрицательно мотнул головой.
- Нет, у них страшнее наказание. Немотой. Они рот открывают, видно, что речугу толкают, а никто его не слышит. И Думы там нет, ни выборов, ни сессий. Ни поспишь, ни кроссвордов не порешаешь, ни анекдотов не потравишь. Знаешь, как они без всего этого тоскуют? Сядут в кружок на раскалённой сковороде, строго по партиям, смотрят друг на друга и слёзы льют. А тут ещё другие грешники мимо проходят и плюют на них.
- А синяк у тебя откуда? - Спросил я младшего ангела.
- Да, ерунда, - отмахнулся тот. – Несчастный случай на производстве.
Василий засмеялся и рассказал всю правду.
- Ерунда! Скажет тоже. С грешницей одной он хотел согрешить. Смазливая была бабёнка, всё при ней. Но не далась.
- Я же не знал, что она того - «динамщица»! Заигрывала, подмигивала, языком по губам как автодворник работала. Такие сиськи! Такая жопа! А как до дела дошло, в глаз дала и убежала. До сих пор найти не могут, третий день где-то по кустам прячется.
- За что же её в ад сослали?
- А именно за это и сослали, - прояснил Василий. - Первый женский грех – не отдалась мужику, хотя могла. Не выполнила своё, так сказать, предназначение.
- Мужики, а у вас вообще, выходные бывают, отпуска? Деньги вам за такую работу платят? Много?
- А как же, платят! Что ты думаешь, стали мы на такой каторге бесплатно корячиться?
- Конечно, не так много как хочется.
- Да, трудовой договор уже лет двести не пересматривали. И это с такой инфляцией! Заложена была индексация три процента, а тут уже все девять набежали! В магазинах вообще охренели! Картошка по цене бриллиантов! К сахару не подступись! Туалетная бумага, и то подорожала! Профсоюз вообще не шевелится. И ничего им не сделаешь! Избрали, дураки, на сто лет, теперь каемся. Сидят эти клушки из конторы, бухгалтера да табельщицы, ничего не делают, только толстеют от радости. Тут уж о забастовке поговаривают…
- Тс-с… Тихо ты.
- Да я так, тихонько.
- Тихонько. Руководство узнает, выгонят без отпускного пособия. Влепят тридцать третью статью, и куда потом пойдёшь с такой трудовой? Только в ад, кочегаром. Больше никуда не возьмут.
- Так с деньгами-то как у вас? На жизнь хватает?
- Мы эти деньги большей частью тратим в отпуске, на земле.
- Ага, принимаем человеческий облик, и на юга: в Турцию, в Египет.
- В Сочи, - подсказал я.
Василий отрицательно мотнул головой.
- Нет, в Сочи дорого. Лучше уж в Таиланд. А там уж отрываемся по полной. Водка, бабы, шведский стол.
- Ты думаешь, чего так часто русские на юге бухают и дерутся? Просто там половина наших. Если услышишь, что кто-то на курорте напился, номер разнёс, морду соседям набил, то это точно ангел был. Работа нервная, насмотришься, наслушаешься всякой мерзости, а пар надо спустить.
- Только вот в последнее время отпуск дробить на две части стали. Две недели летом, две недели зимой. Нихрена отдохнуть не успеваешь.
- И у нас точно так же, аналогично, - подтвердил я. – Совсем оборзели работо-торговцы!
Райские жители попадались всё чаще. Двое сидели на скамейке и играли в шахматы, другая кучка, раз в тридцать больше, резались за длинным столом в домино, причем, судя по действию, играли на щелбаны. Впереди нас шла, обнявшись, парочка. Затем они свернули в кусты, и когда мы проходили мимо, оттуда слышались хорошо знакомые звуки, и смородина ходила ходуном, хотя ветра не было. Но больше всего меня удивила группа людей, попавшаяся навстречу - они дрались, причём по серьёзному, до полного вырубания. Чуть было и нам не досталось, пришлось уворачиваться и убегать.
- Это кто?! – Спросил я. Федька отмахнулся.
- Да, не обращай внимания! Это - боксёры. Они безобидные, грехов мало, мозги у них ещё на земле отшибло, а тяга драться осталась.
В это время навстречу нам повалила толпа праведников, нестройно певших незабвенный хит всех времён и народов – «Шумел камыш». При этом все заметно пошатывались, и каждый из поющих держал в руке невидимый стакан. А руководитель всей компании, по виду вылитый грузин, держал в руках невидимый рог. Увидев нас, он радостно вскричал: - О, дарагой мой, Василий Петрович! Рад видеть тебя, гамарджоба, в добром здравии и при полном параде! Да продлится твой жизненный путь до того времени, как оно сточит до нулевого цикла египетские пирамиды! Чтоб тебя любили женщины, генацвале, а ты любил их, невзирая на социальное положение, возраст и штамп в паспорте. До сих пор благодарю тебя, что ты перехватил мою душу и не отдал её ни католикам, ни протестантам! Здесь, у вас в раю так хорошо! Этот литровый рог я пью за твоё здоровье и благосостояние!
Он выпил свой невидимый рог, и, я готов поклясться, захмелел. После этого он запел что-то на грузинском, пустился в пляс, и со всей группой двинулся дальше.
- А это ещё кто такие?
- Это алкаши, они тоже безвредные.
- И что они пьют?
Василий сглотнул слюну.
- А то, что каждый любил на земле. Кто водку, кто самогон, кто денатурат, а Гиви чачу. Помнит меня, - он засмеялся. - Это я его сюда транспортировал. Там прилетели ещё ангелы от католиков и протестантов. Битва за его душу была ещё та! Ещё бы - лучший тамада Москвы! Умер прямо на юбилее Кобзона. Незаменимый человек на банкетах! До сих пор у нас работает на всех праздниках и юбилеях. А какой он Дед Мороз – ты не представляешь! Дубинку я тогда сломал об нимбы католиков, но не жалею! Та ещё сеча была. А Гиви всю дорогу до рая нам песни пел.
- Странный у вас какой-то рай, не благостный, - поделился впечатлением я.
- Русский у нас рай, - отрезал Василий.
- А в чём отличие? По писанию все должны на арфах играть и петь осанну.
- У нас рай, это то, что в жизни праведники любили больше всего. Боксёры – драться. Шахматисты в шахматы играть. Вот, те двое, в кустах, как в жизни любили секс, так и у нас продолжают его любить.
- Тогда ад, это лишение грешника самого главного удовольствия? – Спросил я.
Федька засмеялся, обнажив не знающие зубной щётки клыки и резцы.
- Смотри-ка ты, догадался, писака! Вот и думай, чего тебя в аду лишат. А тебе его не избежать, даже не надейся!
Я тут же занялся этим делом – начал думать, высчитывать. Выходило, что меня лишат женщин, коньяка и возможности писать подобную ерунду. До конца решить эту задачу возможности не было, подошли к зданию суда.
ЧАСТЬ 4. ОЧЕРЕДЬ В РАЙ
Это было здоровенное здание, в стиле сталинского ампира, пресловутая высотка со шпилем, правда, слегка обшарпанная, и чувствовалось, что стекла окон давно не мыли. Перед ним стояла очередь, примерно как при первом открытии «Макдональдса», ну или как раньше к мавзолею. Но мои сопровождающие обрадовались.
- Всё, дошли. И очередь сегодня небольшая. Счас сдадим тебя Судье, и на обед. Как раз время.
Я, было, усомнился в этом, но очередь действительно продвигалась очень быстро. Тут я рассмотрел других и себя, и понял, что все мы практически голые. Так, чуть-чуть размытые детали, но в основном всё было понятно и забавно.
- Наконец-то я попал на нудистский пляж, - пробормотал я, невольно прикрывая руками свои невзрачные вторичные признаки мужского пола.
Грешники и праведники вели себя по-разному. Пухлого вида человек с прикреплённым прямо к телу значком депутата Госдумы, пытался вырваться из рук целой бригады ангелов, и вернуться в здание суда. При этом он орал что-то непонятное, но дико знакомое.
- Что значит, нет никаких выборов и никаких партий?! А где же демократия?! А как вы живёте тут без законов? Это же нельзя, это же осудят на Западе! Будете как КНДР, страна изгой! Я же вам подскажу, какие партии надо организовать, как назвать! Допустим: «Единый рай». Или «Справедливость божья». И слоган уже готов – «Всё по вашу душу»! Помогу выборы провести, подскажу, кого в избирком привлечь, чтобы ваша партия, и вы лично, дорогой наш Господь Бог выиграли с большим перевесом у Сатаны. Кто подскажет вам как фракцию в Думе организовать, в какие комитеты своих людей сунуть, достигнуть конституционного большинства? Только я! Занесёте мне пару коробок с баблом и вы получите все льготы и привилегии! И ангелы с мигалками будут гораздо быстрей передвигаться по раю!...
Тут он замолк, рот продолжал открываться, но звуков не было слышно. А так как он продолжать напрягать ангелов, то Депутату пару раз двинули дубинкой по голове и потащили обмягшее тело по проторенной, широкой дороге с аншлагом «АД».
Следующим грешником была девушка с некрасивым, но странно знакомым лицом. Она явно была обескуражена.
- Ну почему сразу в ад?! Мне же говорили, да, мне продюсер три раза говорил, чтобы я не сомневалась: «Оля, безголосых певичек без очереди в рай пропускать будут. Давай, начинай открывать рот не только в постели. Фонограмму мы тебе сварганим, не переживай». А тут в ад! Что я вам такого плохого сделала?
Я тоже заинтересовался.
- А, в самом деле, что она такого плохого сделала, что её в ад отправляют?
Ангел сопровождения певицы со вздохом досады открыл папку с предписаниями.
- Чрезмерное честолюбие, самолюбование, пение под фонограмму. А главное – занимала чужое место на сцене, оттеснив талантливых певиц.
- Но у меня же было в жизни и что-то положительное! – Настаивала псевдопевица.
- Ну да. Глупая, наивная, доверчивая. Но минусы перевесили плюсы.
- Меня что там, в котёл бросят? Или жарить будут?
- Нет, всё будет безболезненно. Просто тебя не будет никто узнавать. Так, ходит какая-то замарашка, сказки рассказывает, какая она была богатая и знаменитая. Врёт безбожно.
- Только не это! Только не это! Лучше в котёл!
Оля окончательно разрыдалась.
- А петь… я… там… буду?
- А… вообще, это вариант. Только без фонограммы, вживую. Прикинь, какая мука будет для грешников! Соберём артистов и музыкантов со слухом и голосом и круглосуточно заставим слушать твоё пение.
- Нет, ну это уже полный беспредел! – Возмутился я. - Такого даже гестапо себе не позволяло!
- Ладно, подумаем. А то, в самом деле, как-то жестоко. Артисты, они хоть и не люди, но перегибать палку тоже нельзя.
Следующей вывели даму с шикарной фигурой. Она была сильно обескуражена.
- А чего всё так быстро? Я ему только продольный шпагат показала, а он меня сразу в ад отправил.
Но её ангел сопровождения был неумолим.
- Хватит. На сковороде покажешь и продольный, и поперечный, и диагональный шпагат.
- Жестоко, - пробормотал я, пристально рассматривая объект приговора. Честно говоря, взгляд оторвать было просто невозможно.
- Да нет, ей там страшней кару приготовили. Она будет делать всё тоже, что и прежде, то есть отдаваться чертям, только не получая удовольствия и бесплатно, - шёпотом пояснил Василий.
- Ужасно!
- Обычная практика. Знаешь, как такие, как она в аду мучаются? Куда там до сковородок!
Вслед за ней на суд повалили одни певцы и певички. Было полное впечатление, что присутствуешь на вручение премии МуЗ-ТВ. Девушки смотрелись и тут, без одежды и макияжа. А вот парни сильно упали в имидже. Рэперов было сложно узнать. Мало того, что они были без своих навороченных нарядов, так с тела почитателей рэпа исчезли татуировки и пирсинг. Мужское достоинство при этом оказалось сильно меньше того, что было заявлено их обладателями на земле. При этом всех рэперов почему-то побрили налысо. В таком виде они походили на команду призывников. Я, было, удивился, но проведя ладонью по голове, понял, что и я не избежал подобной участи.
Двое рэперов, почему-то державших друг друга за руки, осматривалась по сторонам, а когда встречались взглядами, то, отшатывались, как от чего-то ужасного.
- Слушай, бро, может замутим новый текст? На английском, – Предложил тот, кто был потемнее кожей.
- Знаешь, бро, я сейчас и русские слова то припомнить не могу, а ты меня на английский бросаешь.
- Ну, как хочешь.
- Откуда их столько? – Поинтересовался я у своих.
- Да, летели с крутого корпоратива в Сочи, и гробанулись всем «Боингом», - пояснил Федя.
Очередной подсудимый вылетел из здания суда так, словно ему там дали хорошего пинка. Вслед за ним появился старик в белой хламиде довольно сурового вида. Служитель Господа спросил:
- Голубые ещё в очереди есть?
- Есть! – прокричали несколько ангелов-сопровождения.
- Не заводите их сюда, в ад их сразу тащите!
В очереди возникло оживление, радостные ангелы волокли своих подопечный в сторону ада. При этом один из них, с предельно знакомым лицом, причитал при этом: - Да я не голубой, да я только притворялся им, чтобы быть в тренде! Это же модно было! Я же брезгую этим делом! У меня и жена была и любовница! Даже две! Простите!
- Значит, вдвойне грешен, - просветил его личный ангел.
- Был в тренде, будешь в котле, - меланхолично подметил второй.
Толпа резидентов МуЗ-ТВ резко поредела.
- Слушай, а ты у нас, случайно, не голубой? – С вожделением спросил Федя.
- Я тебе счас по морде за такое предположение съезжу! – Озлобился я.
- Жаль. А то уже жрать хочется, а тут стоять ещё как минимум час. Да и отлить бы надо.
- Сходи, пока время есть, - предложил старшой.
- Да там у них унитазы опять забились! Что они туда кидают, эти конторские? Прокладки, что ли свои?
- Ну, за угол сходи.
- Да, пожалуй.
Фёдор отошёл.
- А кого ещё мимо суда пропускают?
- Ну, судебных приставов, но это ещё со времён Христа пошло. Отказал он мытарям в царствии небесном. Только Левий Матвей за ним прошёл.
- Да помню, читал Булгакова. А Христос сейчас где?
- Он на земле. Мориторит ситуацию насчёт своего второго пришествия. Пока, говорит, рано.
- Этот старик в сутане, это кто был? – Спросил я Василия.
- Это архангел Михаил. Ну, по-вашему, прокурор. О, а вот и главный по той компашке.
Это было про известного телеведущего, его волокли из здания суда под руки, а он подгибал ноги и орал: - Кэшбэк! Требую кешбэк! Года два хотя бы ещё пожить! Кэшбэк!
Следующий испытуемый попал на суд Божий с целой свитой. Тут были и два телохранителя, и водила, и референт, и какая-то дамочка с манерами секретарши по совместительству. Они внаглую влезли без очереди, но столько же быстро покинули судное помещение.
- Это кто? – Спросил я.
Василий прояснил: - Адвокат. Очень крутой! Брался за всё и за всех.
-А, это тот самый!?
- Ну да, он.
- А что он с такой свитой?
- А они все в машине накрылись. Этот вот, лысый, раньше в кремлёвке служил. Привык, что сирену врубит, и перед ним все расступаются. А КАМАЗ-миксер дороги не уступил. До самого багажника на своём «Мерседесе» они под него ушли.
Между тем адвокат начал речугу хорошо поставленным голосом.
- Хочу выразить протест по поводу прошедшего неправомерного заседания суда. Во-первых, состав суда вызывает сомнение из-за давности утвержденного состава. Не может нормальный судебный чиновник прожить столько времени, прослужить честно, выслушать столько грязных историй и не сойти с ума. Кроме того, отсутствие прокурора, процедуры зачитывания состава преступления постатейно, невозможности адвоката обжаловать решение суда – всё это невольно возвращает нас в мрачные годы сталинских репрессий, время, которое давно и беспощадно осуждено всем цивилизованным миром. И что значит приговор: «Отдайте его тем, кого он кинул и остальным его жертвам»? Это же суд Линча! И это в двадцать первом веке!..
Неизвестно, сколько бы ещё распинался адвокат, но ему дали по голове дубинкой, телохранители кинулись на ангелов, завертелась настоящая драка.
Следующим недовольным был человек, лицо которого не сходило с экранов телевизоров в 90-е годы. Он вёл самые забойные передачи, к ним приковывалось внимание всей страны. От его репортажей некоторых уносили с инфарктом, а некоторых из политики, причем навсегда. Потом он куда-то пропал, но, говорят, не бедствовал, шаражничал где-то по второстепенным телеканалам, да на либеральном радио, имел крутую недвижимость в России и за бугром.
- И чего он сказал, что я творил зло? Я как раз говорил правду, а правда не может быть злом. И что того, что это было за деньги? Нет пусть он вообще докажет, что можно жить без нас журналистов! – Спросил он почему-то меня. Узнал коллегу? - Мы в этом мире решаем всё, свободные журналисты. Без нас бы вообще творился беспредел. Кто Никсона в отставку отправил?
- Ну не ты точно, это было в Америке и давно, - подсказал я. – И не говори мне, что ты работал только за истину.
- Ой, помолчал бы, писака мелкого помола! Скажи прямо, что завидуешь мне, моей славе и богатству.
- И где она, твоя слава и богатство? Покажи. Что с собой-то захватил? Виллу в Португалии? Счёт в банке? А то, что тебя презирают коллеги, и у тебя нет друзей, как это?
- Да пошёл ты!...
Но он пошёл он сам, гордо подняв голову по всё той же мощёной дороге.
- Что ему предписали? – Шепнул я его ангелу.
Тот усмехнулся.
- Был со второй древнейшей профессией, будет с первой. На трассе стоять будет. Чертей дальнобойщиков ублажать.
- У вас что, и такие есть?
- У нас всякие есть. Вы ещё нашего ада не видели.
Следующими из здания вывалилась целая толпа грешников. В основном это была молодёжь, явно растерянная, озирающаяся по сторонам с предельным изумлением.
- О, ещё одна крутая компашка всем составом прибыла, - пояснил Василий. – Блогеры, модели, кутюрье. Перепились, уснули и ночью на яхте в танкер вписались.
Запомнились трое. Один всё время пытался что-то заснять невидимым смартфоном, потом с недоумением смотрел на пустые руки, и бормотал: - Какой треш пропадает! Миллиард лайков, три миллиарда подписчиков!
Другой молодец с через чур смазливым лицом осматривался по сторонам с таким изумлением, что временами у него изо рта начинала течь слюна. Иногда он щипал себя за руку и тряс головой, а потом начинал нервно хихикать.
- Это ведь программа «Розыгрыш»? – Спросил он у меня, при этом по привычке жеманно ломая голос. – Нас ведь снимают? Скрытая камера, д-да?
- Поздно. Уже всё сняли.
- И как, я в тренде?
- А как же! Как всегда.
- Миленько! Хай!
Третьей была миленькая девица с хорошей фигурой и массой отверстий от пирсинга. Она внимательно рассматривала свои ноги, руки, потом с недоумением спросила соседку: - А куда делись все мои тату? И пирсинг? Я на это столько бобла потратила! Пусть хоть часть денег вернут!
Но той было не до этого. Она всхлипывала и твердила одно и тоже: - Нет, нет, нет, нет! Нам же говорили, что этого нет, и не может быть! Какой Бог, какой рай, какой ад?! Мой сексгуру говорил, что это сказки, жизнь одна и надо отрываться здесь, на земле! Надо успеть получить все виды удовольствия! «Сейчас ширнёмся, и будем трахаться». Теперь я сдохла от передоза, я тут, а он там, и этот гад, я чувствую, продолжает меня трахать!
Я, было, хотел зайти, как раз моя очередь подошла, но тут меня оттеснила целая группа ангелов в хламидах расцветки защитного камуфляжа, с боевой раскраской на лице. У самого старшего из них были погоны генерала, и нимб трёхцветный. Они тащили связанную душу, на голове жертвы был чёрный мешок. Я был на самом пороге, так что, не только слышал, но и немного видел всё, что было дальше. Была видна даже рука Всевышнего, лежащая на подлокотнике трона, старческая, но могучая, с давно нестриженными ногтями.
- Ваше светлейшее величество, мы взяли его! – Доложил генерал.
- В самом деле? Молодцы! Как прошло?
- Не всё гладко, пришлось вырубить троих еврейских ангелов, не знаю, выживут ли, но мы отбили его.
- Всем по премии, по медали, тебя, Георгий, к ордену. Снимай!
С жертвы стащили мешок, и я про себя ахнул! Этот характерный курносый профиль и рыжие волосы невозможно было не узнать. И Рыжий сразу заговорил.
- Я хочу выразить протест против незаконного водворения меня в русское чистилище. Как известно, моя мать еврейка, а значит, по существующим правилам я – стопроцентный еврей и имею право находиться в еврейском раю. Я заслужил его всей своей реформаторской деятельностью! Это беззаконие и нарушение мирового права! Я заслужил рай!
- Ну, нет, Толик! После того, что ты сделал с Россией только мы в праве тебя судить. А то, что ты три сотни евреев сделал счастливыми, это не в счёт, это как раз твоя вина.
В это время раздался телефонный звонок. Бог взял трубку старомодного телефона.
- Да, Яхве. Да, мои. Ну, и как, они оклемались? Значит всё хорошо. Никаких претензий не принимаем… Вы же не отдали нам Троцкого, как мы не просили. Так что мы квиты. Пока. Я сказал – тема закрыта!
Судя по голосу, всевышний был очень доволен.
- Моссад-моссад! – Проворчал он. - Куда им до моих парней. Георгий, всем очередные звания, тебе Героя. Третьего!
- Служу России! А этого?...
- Тащи сразу в ад, нечего его взвешивать.
- В пекло меня сунете? – спросил Рыжий.
- Нет, в РОСНАНО! Я не президент, я кару по заслугам воздаю. С Гайдаром будете в одной бригаде, старую канализацию менять на новую. Да и унитазы у нас тут забились, тоже ваша будущая работа.
- И это всё? Сунуть носом в дерьмо? Мало у вас фантазии.
- Мало, говоришь? Бесплатно трудиться будите.
- Не буду! Никогда не работал бесплатно, даже на субботниках, всегда за пивом бегал добровольно и всю сдачу себе забирал.
- Куда ты денешься! Там у чертей такие плети! Гайдар вон, минут пятнадцать кочевряжился. Всё обещал провести коммунальную реформу, приватизировать адский ЖЭК. Чтобы отделить дворников от слесарей, а водопроводчиков от электриков. Чтоб у каждого был свой счёт, своя контора, свой хозяин. Ну, всё по твоим лекалам. А плетью его пару раз огрели, сразу похудел на сорок килограмм и полез в потерну как миленький.
- Я повешусь.
- Невозможно физически. Раньше надо было вешаться, после распила промышленности и раздачи ваучеров. Тогда б учли твоё раскаянье и скостили наказание, а сейчас поздно. Уведите!
ЧАСТЬ 6. СУД БОЖИЙ
Наконец подошла моя очередь! Всевышний впечатлял. Здоровущий! Прямо как Валуев, только ещё больше, борода и волосы до колен, а взгляд такой, что я вся ушла в пятки.
- Ну, раб божий, грешен? – Загрохотал он.
- Грешен! - сознался я, приготовился было каяться, но Боженька махнул рукой в сторону.
- Оставь грехи свои на языке, на весы иди.
Весы Справедливости были словно позаимствованы из овощного отдела советского магазина – почерневшие от времени, вместо одной из ножек был подсунут кирпич. Я встал, весы подо мной заколыхались. Невольно вспомнилось родное, въевшееся в душу: «Пристегнулись простынями! «Под крылом самолёта о чём-то поёт зелёное море тайги…»
- Так, встал? Что там у нас, Михаил?
Архангел Михаил, начал двигать на рейке грузики. Затем он хмыкнул.
- Редкий случай, Отче. Пятый на моей памяти. У него грехов и добродетели пятьдесят на пятьдесят.
- И вот что нам теперь с тобою делать? – Задумчиво спросил господь.
- Что там у него, я не понял? – Спросил отставший, и на ходу застегивающий ширинку Фёдор. – В ад?
- Я же сказал, у него всё пополам, пятьдесят на пятьдесят, - повысил голос Михаил.
Василий Петрович подал идею.
- Боже, может, оставим его тут? Чего его зря туда-сюда таскать?
Фёдор же обнаглел.
- Нет, лучше давайте отволокём его в ад? Он этого больше заслуживает, я это прямо печёнкой чую! С утра болит!
- Печёнка у тебя от самогона болит, а не от чуйки, - проворчал Василий Петрович. Ей богу, он мне нравился всё больше и больше! Крутой чувак, и, главное – справедливый.
- В ад его надо отправить! Век мне воли не видать!
- В раю оставить! Нормальный он мужик.
- Оба заткнитесь! – Рявкнул Господь. - Нужно действовать строго по регламенту, - Бог положил руку на громадного объёма книгу, - мы должны вернуть его обратно. Пусть он сам своими поступками решит, где он должен быть, в раю, или в аду. Несите его обратно.
Федька возмутился.
- Нет, мы с ним и так чуть не надорвались! Полдня его таскали! Он весит как два сумоиста! У него грехов мало, но видно они такие тяжкие! Так можно и грыжу получить! А я и так только с больничного вышел после КОВИДа.
Васька тоже не был согласен с решением руководства.
- Да, что толку его таскать туда обратно? Врачи его тут же опять к нам отправят! Они уже его помянули, и не раз. Они сейчас в таком состоянии, что его просто добьют и всё!
- Без разговоров! – Загремел Господь. - Совсем ты их распустил Михаил, не следишь за дисциплиной. Выговор тебе за это, строгий! С занесением!
- Слушаюсь, Отче!
- Идите!
ЧАСТЬ 7. ВОЗВРАТ ИЗ РАЯ
Если на небо меня волокли как пятнадцатисуточника, то обратно возвращали как серийного убийцу, ну прямо как Чикатило. Только что за волосы не тащили. При этом ангелы ещё так матерились!
- Опять мимо обеда пролетели!..
- Снова теперь холодные щи хлебать придётся… - только это и можно передать на словоносителе.
Я уж молчал в тряпочку! Понятно, что у людей, пардон, ангелов, стресс. Чуть заикнёшься супротив, и наподдают напоследок не по-божески.
Что ещё запомнилось на обратном пути, это здание, похожее на громадную, километров на пятьсот, поселковую баню. Из трубы валил чёрный дым. Рядом проходила сильно разбитая трасса, по которой сновали грузовики с дровами, углём, какие-то автобусы, и даже маршрутки.
Фёдька зло ткнул рукой в сторону строения.
- Вот куда тебя надо пристроить, а не таскать туда обратно!
- Это что – ад? – Спросил я.
- Он, родимый! – Подтвердил Василий. - Не дай боже тебе туда попасть! Страшное дело!
А Федька не унимался.
- Он всё равно туда попадёт. Сейчас оклемается, грехов на радостях нахватает и загремит в геену огненну. Попался бы только он в мою смену! Вот бы я на нём оторвался!
Тут я возмутился: - Да что ты, Федька, меня всё в ад суёшь? Чуть что – в ад тебя, в ад! Что я тебе плохого сделал, дубина с крыльями!?
- Разговорчики в строю! Старшой, дай ему дубинкой по голове.
- Я сейчас тебе дам дубинкой по нимбу! Я тебя раскусил, Федюня! Ты ведь его совсем не тащишь, только притворяешься! Поэтому он и такой тяжёлый!
- Я притворяюсь!? Да это ты его не тащишь! Заелся со своим пятым разрядом!
- Как ты со старшим по наряду разговариваешь?!
- Старшим? Да плевал я на тебя хотел, я сам сейчас тебе по морде съезжу!
- Ну-ну, попробуй! И третьего разряда лишишься! И тринадцатой тоже...
Они бы подрались, уже за грудки друг другу вцепились! Но тут из ада донеслось нечто жуткое!
- Водки! Водки мне! Водки, понимаешь!- Нестерпимо громко, просто вынося барабанные перепонки, орал странно знакомый пискляво-грудной голос.
- Это кто ж так надрывается? – Спросил я.
- Не узнаёшь что ли? Да Ельцин это! Проснулся! Достал уже всех в аду, этот крик страшней, чем все сковородки огненные! Грешники тут петицию Сатане накатали, чтобы для него отдельный ад построили, или в Ельцин-центре его филиал открыли. Даже черти из-за этого крика начали увольняться, несмотря на льготную пенсионную сетку и двойной отпуск. К нам теперь устраиваются, ангелами.
- А голоса его лишать не пробовали?
- Пробовали, не прошло, прямо как на том съезде Советов. Тяга к водке у него оказалась сильней тяги к власти. Пришлось отказать ему в спиртном.
- Да, жутко, аж мурашки по шкуре!
- Ладно, полетели дальше. А ты работай, а не притворяйся!
- Да не притворяюсь я!
ЧАСТЬ 8. В СЕБЕ
Вскоре я оказался в своей палате, увидел знакомое тело, прикрытое простынкой. Слава Богу, дырки во мне, слегка криво, но зашили. Войти в тело оказалось самым сложным изо всей этой эпопеи. Как они меня в него впихивали, и руками, и ногами! Федька особенно старался, даже жопой меня трамбовал. А уж наслушался я!..
Но всё получилось. Я начал чувствовать тело, но чуточку не вовремя, поздновато. Твердь подо мной дрогнула и поехала. Голову мою прикрывала простынка, так что видеть я ничего не видел, а шевелится, сил ещё не было. Между тем рулевые моего нового транспорта вели неспешные разговоры.
- Слышь, Васька, премию нам ко дню медика дадут?
- Если такую, как в прошлом году, то это, Федька, не премия, а подачка. Как нищему.
- Нам и так в апреле премию урезали! Работать некому, я уже сверхурочно дней десять отработал.
- Часы тебе за это ставят?
- Обещают отгулы.
- Ага! Мечтай больше. Зажмут, как всегда. А меня ещё и в отпуск отправляют, прикинь Федька? На две недели! Как за две недели можно отдохнуть?
- Куда поедешь? На юга?
- Куда за такие деньги поедешь, на какие юга?! Как обычно, в деревне, к тёще. Двадцать соток картошки, плюс покос. Хорошо хоть, что она у меня самогон гонит, а так бы совсем не отдохнул. Там ещё пруд рядом, караси…
- Ты чего совсем не толкаешь каталку?
- Чего это я не толкаю? Сам толкай посильней!
«Меня что, снова ангелы догнали?» - Недоумевал я.
Каталка подо мной мелко затряслась.
- Когда они тут асфальт положат? Два года как щебёнку бросили, и всё. Тротуар называется!
- К третьему пришествию точно заасфальтируют. Ты вчера что, опять у Верки зависал?
- А ты откуда знаешь?
- Да знаю. Покарает тебя, если не Валька, так господь Бог.
- Бога нет. Ада тоже. А рай, это то, что у Верки под юбкой. Верка, она ведь всегда под рукой, всегда готовая, всегда горячая. Не то, что моя Валька. У той вечно, то голова болит, то пятый «Б» ей настроение испортил, то к педсовету надо готовиться.
Тряска кончилась, судя по специфическому запаху, меня ввезли в юдоль смерти.
- Принимай, начальник! Новенького привезли!
- Чего орать то? Тут я. Кого привезли?
- Жмурика, кого же ещё.
- А ты, Николай Семёнович, всё ждёшь, что тебе живую Анжелину Джоли привезут?
- Голую и под наркозом.
- Да идите вы! Шутники.
«Коля Сафронов», - понял я. С этим толстым, добродушным патологоанатомом мне приходилось встречаться и по журналистской работе, и в питейной компании. Добряк человек, душа компании, интеллегентнейший человек! Простыня слетела с моего лица, я встретился взглядом с Колей. Меня чего-то взяло веселье. Тот в этот момент пил чай. Так вот, когда я ему подмигнул, этот толстый, похожий фигурой на снеговика человек подпрыгнул на месте словно Брумель, метра на полтора, бросил кружку с чаем и сматерился так, что оба санитара покраснели. Пару минут он держался за сердце, потом решился ещё раз встретиться со мной взглядом. Я улыбался, и Коля покачал головой.
- Петрович, ты чего творишь, сегодня же не первое апреля? Ты чего тут разлёгся, решил меня до инфаркта довести? Господи, кто тебя так располосовал?! С кавказцами что ли, подрался?
Через минуту он орал в трубку телефона:
- Эй, вы, там, живодёры хреновы! Вы чего нам вместо жмурика живого клиента подсовываете? Хотите, чтобы я тут от инфаркта загнулся? Да, Петрович, писатель и журналист. Да так! Живой! Сам ты дурак! Иди в реанимацию и сам посмотри!
Потом он обратился к санитарам: - Быстро его в реанимацию! Бегом!
Доктора навестили меня уже там, в реанимации, пришли всей бригадой, и выслушали от санитаров и доктора Смерть в свой адрес не меньше, чем я от ангелов. Вообще, моё оживление вызвало у докторов изумление гораздо большее, чем моя смерть. Они, похоже, меня уже помянули, и не раз, а тут на тебе - воскрес! Ну не должен был человек после смерти возвращаться к жизни через такой большой промежуток времени! Да ещё после их работы! Они смотрели то на меня, то друг на друга. Сашка почему-то часто моргал, Валера тряс головой, а Вадик меня порадовал – он всё время крестился, и даже шептал что-то вроде «Отче наш». Единственным довольным человеком казалась медсестра. Людочка всё время улыбалась, а когда я ей подмигнул, рассмеялась. Нет, эта девушка нравилась мне всё больше и больше! Ей всего-то от силы лет сорок. Ну, максимум сорок пять, но не больше! Молодуха!
Я не стал им рассказывать, что со мной случилось – не охота было кончать жизнь в психушке. Теперь вот живу, и осторожно пытаюсь понять, что я в жизни делаю хорошо, а что плохо. А то ведь если у нас, русских, такой рай, то страшно представить, какой у нас ад!
Евгений САРТИНОВ
17.07. 2022.