Мчала пара мессершмиттов - целью одержима, не размеренно.
Кровью небо ещё с утра умыто было, взгляд его - потерянный.
Рановато для сна времечко, дед и бабка его сидели на лавочке.
"Я чуток погляжу, Любушка, а ты ступай в подпол к правнучке".
Сунув руку в карман штанин глубоких дед достал мешочек.
Сыпанул с него махорку в трубку, спичкой прикурил и затянул дымочек.
"Коль летишь над моим домом, нерусь, позволь к тебе обратиться:
Ты убил сына моего, у соседа двух - знаешь, не годится.
Я тебе припомню, злыдень, все грехи твои - дела неправедные.
Ты сейчас живой, и воду пьёшь, и дышишь, а они в могиле - каменные.
Для чего, дурак, полез на землю нашу по слову фюрера?
Есть у человека брат, есть враг, а ты - страшнее неба хмурого".
Провожал дед истребители глазами выцветшими, мудрыми.
Знал, настанут дни, и будут они - судными.
Свято верил, богу молился, жену целовал, обнимал правнучку.
Выходил каждый вечер посидеть-поглядеть на скамью да на лавочку.
