«Натали, утоли мои печали, Натали», - обращался к неизвестной нам мадам в своей песне неугомонный Григорий Лепс. И это было в начале нынешнего столетия.
А в первую четверть века двадцатого жила в России другая красавица Натали, которая утоляла печали многим хорошим людям, а вот ей, к сожалению, никто не помог, и не утешил ее, разве что «тот счастливый опиумный бог», приютивший ее светлую душу «в тех дымных облаках», где он сам и проживает.
Сегодня мы вспоминаем звездочку Серебряного века, в силу ряда обстоятельств, не разгоревшуюся до ярчайшей звезды, но успевшей и сумевшей оставить на небосклоне эпохи свой размашистый автограф – Наталья Поплавская.
Творческая фамилия
Младший брат Натальи, Борис Поплавский известен, конечно, гораздо больше. Это о нем Дмитрий Мережковский сказал, что если бы русская литературная эмиграция дала миру лишь одного Бориса, то этого одного с лихвой было бы достаточно для ее оправдания на всех будущих судах истории.
А начал пробовать свои силы в стихотворчестве Борис лет в тринадцать, когда его восемнадцатилетняя сестричка (1898? г.р.) уже бойко сочиняла сочные поэзы. Да что там сочиняла, она просто жила и наслаждалась жизнью в поэтически-артистическом обществе Москвы, ведь на дворе был еще предреволюционный шестнадцатый год.
Их отец Юлиан Поплавский был в ту пору известным промышленником и предпринимателем, заместителем самого Гужона по известному «Обществу фабрикантов и заводчиков», хотя начинал безусловным гуманитарием. Окончил консерваторию, был одним из любимейших учеников Чайковского, пробовал (и весьма удачно) перо в журналистике и публицистике, но властная супруга, видимо, убедила мужа отыскать более доходное место, чтобы семья могла жить, не думая, о завтрашнем дне.
Дети, действительно, росли на полном довольствии, получая прекрасное домашнее образование, но… Есть одно «но», о котором упоминают многие исследователи. Супруга Софья Валентиновна была настолько властной и жесткой с детьми, что вызывала у них чувство протеста. Через год-другой Наталья, не в силах перенести это властное давление, уйдет из дома, и станет жить самостоятельной жизнью. А брат Борис обвинит мать, что это «она вынудила Наталью сделать выбор в пользу наркотиков и покинуть родительский дом."
Скажи мне, кто твой друг
Конечно, учитывая краткосрочность жизни нашей героини (ее не станет в середине двадцатых) и те сумасшедшие времена, которые раскидали миллионы русских людей по всему земному шарику, можно только предполагать, как жила Наталья Поплавская, кто входил в ее ближайшее окружение. Но совершенно точно известно, что она имела статус артистки, выступая на театральных подмостках, в начале семнадцатого издала свой первый и единственный сборник «Стихи Зеленой Дамы», который открывается стихотворением-посвящением «Игорю-Единственному», за которым скрывался сам Игорь-Северянин!
А вот тут уже горячее! Смотрим афиши поэзоконцертов Игоря-Северянина, просматриваем программку вечера в Политехническом (27.02.1918), где выбирали Короля Поэтов, знакомимся с участниками музыкально-поэтических шоу в различных арт-кафе и видим, что Наталья находится в постоянном «движе» с людьми искусства самого высокого уровня. Это и великолепный Игорь-Северянин, который, по неподтвержденным источникам, даже планировал уплыть с Натальей на гастроли в Америку, и "горлан" Маяковский, и Сергей Есенин, и Александр Вертинский, Рюрик Ивнев, Вадим Шершеневич, Владимир Королевич, один из самых близких друзей Поплавской.
Не подруга ты мне
Летом 1918 года семья Поплавских временно разделилась. Софья Валентиновна со старшими Натальей и Всеволодом и младшей Женей осталась в Москве. Отец же с Борисом двинулись в сторону Юга России, а затем через Константинополь оказались в Париже.
А что же Натали? О жизни Натальи Поплавской сохранилось немного воспоминаний. А те, что есть весьма противоречивы. Вот болтушка-хохотушка, "недоактриса" и "недопоэтесса" Нина Серпинская так рассказывает нам о житье-бытье Натали после отъезда отца и брата заграницу:
"...время шло, но ни известий, ни денег обе женщины не получали. Они стали продавать меха, драгоценности, потом себя. Мать, благоразумная и рассудочная, завела себе солидного покровителя, а Наташа кидалась из стороны в сторону, опускаясь все ниже.
В 1921-1922 годах ее, оборванную, опухшую от пьянства, в опорках, с компанией профессиональных бандитов и воров встречали на Трубной площади — очаге всего хулиганского и наркоманского люда."
Не слишком ли сгущает краски г-жа Серпинская, которая была прямой конкуренткой Натали в различных театрально-поэтических кружках и обществах?
Возможно, пером мемуаристки вели определенная зависть и обида на то, что всегда первенство в организационных делах появляющихся, как грибы после дождя, поэтических организаций, отдавалось Поплавской?
Марина Ивановна видела людей насквозь
Нет, то, что Наталья любила окунуться в мир кокаиновых фантазий-иллюзий, сомнений нет никаких, об этом пишет и доктор-психиатр Леонид Прозоров, вынося свой анамнез заболеванию "Зеленой Дамы"
«Талантливая актриса и поэтесса П., доставленная ко мне на экспертизу следователем, нюхает кокаин, потому что разочаровалась во всем, — в искусстве, которое она любила, в мужчинах, к которым чувствует отвращение, наконец, в самой себе.
Родные находят ее раздетой, пронюхавшей все в одном из притонов на «Трубе». Дело возбуждено о ней потому, что, будучи «занюханной», она подписала какой-то протокол и потом, безо всякой нужды, на суде отказалась от своей подписи».
И все-таки, за внешним разбитным видом Натали мемуаристы не заметили (не захотели, не сумели заметить) ее чистой души, доброго сердца, искренней любви к людям.
Для этого надо было почитать ее стихи или пообщаться с Натали в незашоренной компании, как это сделала Марина Ивановна Цветаева, воспоминания которой гораздо теплее и искреннее:
«Вижу одну [поэтессу] высокую, лихорадочную, сплошь танцующую — туфелькой, пальцами, кольцами, соболиными хвостиками, жемчугами, зубами, кокаином в зрачках. Она была страшна и очаровательна тем десятого сорта очарованием, на которое нельзя не льститься, стыдно льститься, на которое бесстыдно, во всеуслышание — льщусь. …
Вообще скажу, что в чуждом мне мире профессионалок наркотической поэзии меня встретили с добротой. Женщины, вообще, добрей. Мужчины ни голодных детей, ни валенок не прощают. Та же Поплавская, убеждена, тотчас же сняла бы с плеч свои соболя, если бы я ей сказала, что у меня голодает ребенок».
Розы умирают в духоте вагона...
В итоге Наталья сумела вырваться из стихии огня и крови, куда погрузилась ее большая страна, ее Россия. Точнее, уже не ее. "Розы умирают в духоте вагона", - писала Натали в одной из своей поэз. А если этот "вагон" в зареве войны и братоубийства, то у роз просто нет шансов выжить, однако Натали сумела и спаслась. И некоторое время помогала воссоединившейся в Париже семье выжить, войти в новую жизнь. Об этом писал ее папенька Юлиан Игнатьевич в своих дневниках:
"...Наташа, которая помогала семье, уехала "искать нового счастья на Мадагаскар", оттуда в Африку, Индию, а потом внезапно умерла в Китае от крупозного воспаления легких"
Да, для творческой и позитивной натуры, которой была Наталья Поплавская, сидение на одном месте (даже если это был благополучный и "на четверть русский" Париж) было невмоготу. Ей хотелось ярких красок, экзотики, путешествий и приключений.
Как мы знаем, приключения закончились в Шанхае, где она успела посидеть в тюрьме, удивить завсегдатаев местного "кружка по интересам" интеллектуально-вдумчивым курением опия и тихо умереть в госпитальной кровати.
Ты едешь пьяная...
Это было в середине двадцатых годов, и, конечно, ее уход остался совершенно незамеченным на родине. Но стихи имеют свойства дарить автору новую жизнь. Через десять лет блистательному Петру Лещенко попались на глаза три строфы Натальи Поплавской "Ты едешь пьяная...":
Ты едешь пьяная и очень бледная
По темным улицам, домой, одна.
И странно помнишь ты ту скобку медную
И штору синюю его окна.
А на диване подушки алые,
Духи d'Orsay, коньяк Martell.
Глаза янтарные, всегда усталые,
И губ распухших горячий хмель.
Пусть муж обманутый и равнодушный
Жену покорную в столовой ждет.
Любовник знает – она, послушная,
Молясь и плача, опять придет.
Петр Константинович дописал к ним еще три свои строфы, чтобы получился полноценный романс, и романс, действительно, получился!
Его исполняли и исполняют сам Петр Лещенко, Нина Шацкая, Елена Ваенга. А если живут стихи - значит жива память об авторе, искренней русской актрисе и поэтессе Наталье Поплавской.
После сказанного
Приятно, что наши современники, поэты не остаются равнодушными к судьбе и творчеству Натальи Поплавской. У Константина Бурова есть отличное стихотворение "Сестра Наталья умерла в Шанхае". Пронзительное и искреннее. Вот его три заключительные строфы:
................................................................
Ее мечты, «Стихи зеленой дамы»,
Желание спастись, желание спасти,
Наброски к некой странной драме,
Спокойные слова, последнее «прости».
Всё, что прошло – лишь дым, туманность.
Всё, что осталось – зыбкие мечты в тиши.
Снимают страх, тоску, усталость,
Врачуют боль и тела и души.
Сестра Наталья не приедет из Китая.
Ее приют последний был убог.
Ее душа в тех дымных облаках витает,
Там, где живет счастливый опиумный бог.
Желание спастись...
Желание спасти...
Утоли мои печали, Натали...