Для обывателя пытки в тюрьмах являются редким и несистемным явлением. Так как система закрытая, то если что-нибудь выходит наружу, лишь в вопиющих случаях. Чаще всего в случаях смерти осужденного или бунта в учреждении. И тогда, возмущение какое-то время будет поддерживаться обывателем, в лучшем случае до обвинительного приговора. После которого обыватель успокаивается и возвращается к своим ежедневным привычкам, не задавая много вопросов, и с уверенностью в том, что справедливость восторжествовала, а тюрьмы, в конце концов не должны быть санаториями, когда в стране не хватает медикаментов и еды для тех, кто находится на свободе.
Более продвинутые граждане порадуются тому, что сотрудники УИС не просто осуждены, а существуют нормативно правовые акты, которые страна подписала и ратифицировала, приведут пример того, что какие-то заграничные эксперты восхищены этими законами. А заключительным аккордом во всех дискуссиях станет пример, того, что Казахстан снизил тюремное население до рекордно минимального значения. Эти факты укрепят общественное мнение в том, что пытки в тюрьмах несистемное явление и за них несут ответственность конкретные лица.
Для тех, кто знаком с тюремной организацией более подробно, далеко не секрет, что пытки и жестокое обращение, я уже не говорю о унижении человеческого достоинства, являются таким же статичным явлением, как сама тюрьма.
Пытки и тюрьма исторически тождественны и невозможно представить в своей голове другой словоряд, если попытаться составить таблицу эпитетов. Еще со времен Достоевского и Толстого, где классики русской литературы подробно описывали все моральные аспекты нахождения в тюрьмах, или в «Колымских рассказах» Шаламова и «Архипелаге...» Солженицына- тюремная жестокость показана системной и универсальной.
Общественное возмущение, расследование, отстранение должностных лиц и реформы до настоящего времени остаются неэффективными в деле искоренения пыток со стороны тюремной администрации. Почему?
Тюрьма - это прежде всего закрытая группа людей, объединенная проблемами коммуникаций и дисциплины. Соответственно там неизбежно возникают условия для выхода различных эмоций и инстинктов, общих для людей в любом другом закрытом обществе, но в отличии от тех групп, которые находятся на свободе эти проявления гипертрофированы.
Наше отношение к осужденному является центральным индикатором, позволяющим судить о явлении пыток в УИС. Если для нас они другие, и это убеждение является общим для большинства людей. Если мы не различаем поступок человека, и его самого, и вчерашний коллега, сосед, который был на хорошем счету, ч которым дружили семьями, после совершения преступления исчезает в нашем сознании, то он неизбежно становится не только другим, он хуже. Любое обращение, которое кажется несправедливым для людей, как мы, для него будет возможным, только за тот поступок, который он совершил.
Такие люди становятся социально нежелательными, так как его поступок может стать плохим примером, ведь они нарушили закон, а это для многих добропорядочных обывателей существенный барьер и табу для общения. Я уже не говорю о религиозных людях, для которых преступление и грех тождественны.
И даже если завтра в стране останется 10 или 5 тысяч заключенных, но отношение к осужденным останется прежним, ничего не изменится. Ведь сегодняшний сотрудник УИС - какие бы законы не принимались – это человек, которому поставлена задача на содержании людей за колючей проволокой. И основа режима этих учреждений заключается, в первую очередь, на в проверках и перекличках.
Почему, скажете вы? Сотрудник – человек, со всеми, присущими нам слабостями. И каждый человек при выполнении задач ищет путь наименьшего сопротивления. Как это понимает классический сотрудник? Первое – сделать неуязвимой систему безопасности периметра в обе стороны, и нейтрализовать тех, кто потенциально способен помешать ему выполнять задачу, естественно путем наименьшего сопротивления.
И самое опасное, по мнению сотрудника, это сговор. Поэтому при прибытии в учреждение психологом составляется психологический портрет осужденного, в котором нет и следа гуманизма государства, который должен думать о психическом состоянии человека, попавшего в тюрьму. Задачи перед тюремным психологом простые-склонен к побегу-нет, склонен к дезорганизации – нет, склонен к суициду- нет.
Соответственно идет изоляция человека от группы. Это может выражаться по-разному. От нашивки с красной полосой, до помещения в дисциплинарный изолятор.
Обыватель, входящий в тюрьму, даже в лице правозащитника –туриста, видит одну сторону – формальную, жесткую и дисциплинарную.. Заключенный знает другую. Для посетителя нет ничего, кроме того, что очевидно. И то, что очевидно, это формальность, единообразие, равномерность, и отсутствие вариаций. Все выглядит одинаково.
И все бежит по часам и команде сотрудника. Это идеал режима.
Но внутри этой формальной организации существует еще одна жизнь. Прямо под надзором администрации, несмотря на все введенные ограничения, несмотря на постоянную бдительность, осужденным удается найти средства и способы достижения коммуникаций. Любой, кто был в тюрьме, может вспомнить тысячу способов общения с другими заключенными. Заключенные нарушают все правила в тюрьме. Они делают это, потому что коммуникации – это часть человеческой натуры,Никогда еще не было тюремного режима, который мог бы успешно подавлять коммуникации. Даже во времена ГУЛАГа.
За каждым нарушением правил, следует наказание. За каждым новым видом нежелательных коммуникаций – новые правила, которые должны их нейтрализовать. Нормативно правовых актов становится все больше, и этот нескончаемый механизм сопротивления несвободе приводит лишь к ужесточению тюремной жизни.
Это усугубляет напряженность ситуации в тюрьме, подливает масла в огонь недовольства и делает необходимость изоляции в свете дисциплинарных мер надзирателя более оправданной, жестокость более нормальной, ненависть со стороны осужденных более постоянной, а раздражение более общим.
Использование жестокости со стороны надзирателя происходит как естественный процесс. Это становится вопросом административной процедуры и нормального ожидания со стороны заключенного.
А тот факт, что помимо «кнута», в арсенале сотрудников есть довольно действенные «пряники» и они не работают несмотря на то, что «прописаны» в УИК, являются прямым тому доказательством. Такие «пряники», как возможность выходить в отпуск по месту жительства, работать «расконвоированным», находиться на «семейном проживании», к сожалению не входят в ту парадигму «пути наименьшего сопротивления». Ведь в условиях большей свободы, у сотрудника окажется больше обязанностей, соответственно всеми способами эти «пряники» не используются УИС, и прокуратура также этому потворствует, так как они такие же люди, которые не хотят перетруждаться.
За неимением пряников, остаются «кнуты». Так как у осужденных нечего забирать кроме здоровья, как физического, так и психологического, то они и становятся предметом «торга».
Осужденному могут предложить работу, которая в тюремной иерархии является «непозволительной» для общей массы осужденных. Его могут наказать при помощи других осужденных, которые за доступ к «привилегиям» берут на себя всю «грязную» работу. И систематизация этого процесса, развивает безразличие к страданиям человеку.
Атмосфера страха, доносительства и боли цементирует культ жестокости. Тюрьма –не пионерский лагерь- это формула обывателя, которая ведет к пыткам в местах лишения свободы.
И если мы думаем, что только осужденные становятся жертвами в такой среде, то глубоко ошибаемся. Сотрудники такие же жертвы. В атмосфере постоянного эмоционального подавления, милитаризации- сотрудник обречен на профессиональную деформацию своей личности. Ведь осужденных он видит чаще собственной жены и детей. Но они для него «другие», сделанные из другого теста. По-своему глубоком убеждению, он лучше их. К сожалению, система УИС формируется сотрудниками по остаточному признаку даже внутри системы МВД, я уже не говорю об обществе. Мало кто из выпускников мечтает стать контролером в учреждении. Многие из них идут туда от безвыходности, кто-то использует как социальный лифт для перехода в другие службы. Уровень IQ осужденных, напротив повышается, осужденных за коррупционные преступления, мошенничество становится больше, и они не готовы признать свою неполноценность перед сотрудниками.
Кто-то из них убежден в том, что в целом его осуждение и приговор являются несправедливыми; что он в некотором смысле мученик; что справедливость и порядочность на его стороне; и что невежественные тюремщики ничего не знают, кроме жестокости и достойны презрения.
А сотрудники, попав в систему в молодом возрасте, решают судьбы других людей в атмосфере подавления инициативы. Не будучи свободными гражданами, являясь людьми в погонах, они также асоциализируются. Подавление и отсутствие личной свободы, однообразие их существования, постоянная атмосфера ненависти, подозрительности и презрения, как правило, деформирует личность сотрудника. Единственное отношение, которое он может позволить себе с осужденными - это доминирование. Он нуждается в удовлетворении своего ЭГО, потому что все люди в этом нуждаются, но его ЭГО самоутверждается, через боль для других.
Примером может послужить оперативный сотрудник «К», который был отправлен в Учреждение п.Заводской заместителем начальника учреждения по оперативно режимной работе. Молодой человек интеллигентной наружности, в очках, судя по его речи эрудированный.
Мы с коллегами обратили внимание на него еще во время семинара среди оперативников и теологов по противодействию экстремизму в МЛС. После выступления спикеров, этот молодой человек начал оппонировать позиции правозащитников, ссылаясь на свой опыт, который подсказывал ему, что в отношении осужденных мусульман необходимо лишь ужесточать правила нахождения в тюрьме. Он на тот момент работал в оперотделе Департамента. Позже пару раз я видел его во время приема этапов из г Нур-Султан во время перевода осужденных из бывшей колонии строго режима в г.Атбасар и п.Заводской. Он был одет с иголочки, весь, как говориться «заряженный», в берцах и очках, в полевом камуфляже. Чувствовалось, что, если бы не наше присутствие, осужденным пришлось бы несладко. Получив должность заместителя начальника колонии, он приобрел абсолютную власть над осужденными в учреждении, начал применять к ним недозволенные методы обращения. К нам поступало много жалоб по фактам пыток и угроз изнасилования. В конце концов его осудили. Конечно же мы хотели более строгого наказания, как и жертвы пыток, но следствие и суд решили по-другому.
Возможно я идеализирую людей, но мне кажется, что «К» вряд ли родился или был воспитан таким. Напротив, возможно он хотел что-то изменить в этой системе. Не понимая порочного круга тюремной изоляции и его результатов, он полагал, что людей можно изменить, но несмотря на его благие намерения, люди продолжают нарушать правила, ведь будь он равнодушным человеком, он позволил бы вещам идти своим чередом и не был бы слишком чувствителен к ним.
Во всяком случае я сужу по себе. Ведь занимаясь трудоустройством ребят, освободившихся из мест лишения свободы, я сам сталкивался с подобными иллюзиями, пытавшись перевоспитать взрослого человека. Нужно понять раз и навсегда- это невозможно! Можно лишь дать им навыки, вылечить от заболеваний и попытаться освободить от зависимости, все остальное зависит от социума, в котором окажется при освобождении человек. В любом мессианстве я вижу порок, если оно агрессивное.
В заключении хочу сказать, что все пороки, которые существуют в местах лишения свободы, в виде вакцины опробованы в нашей «вольной» жизни. Последний пример, те же службы, призванные минимизировать последствия пандемии для граждан, которым были даны особые полномочия. Как они ими воспользовались, какие ограничительные меры они применяют, мы видим и ощущаем на себе. К сожалению, вместо того, чтобы обучить навыкам коммуникаций в новых условиях, выработать стандарты поведения, не ограничивая возможность к коммуникациям, чиновники практически объявили нам комендантский час. Ведь гораздо проще, идя по пути наименьшего сопротивления, запретить людям выходить на улицу, заниматься спортом, гулять в парках и скверах, чем строго следить за соблюдением правил.
Поэтому, если говорить словами Юлиуса Фучика: «Люди, я любил вас, будьте бдительны!»
