«Мне снова в детство захотелось…
В счастливые пятидесятые года…
Где так легко жилось и пелось,
Казалось, это навсегда»!
Это первые фотографии, когда я и мой брат Саша впервые попали в объектив фотоаппарата.
Я (справа) и мой старший брат Саша (слева) в городе Каменск – Уральский Свердловской области Недалеко от магазина, в котором работала продавцом старшая сестра Магдалина.
Детский сад.
«Тёплый ласковый денёк,
Я - счастливый паренёк.
В детском садике друзья,
Каждым утром ждут меня».
Это коллективное фото ребятишек из детского сада, который посещал я. Детсад был расположен в двухэтажном доме на ул. Садовая.
На заднем плане в верхнем ряду справа воспитательница Наталья Петровна. Я сочинил про нее «стих»:
«Наталья Петровна,
поехала по бревна,
дров нарубить,
печку топить,
нас накормить».
Наталья Петровна смеялась от души.
Мальчик, с белой, как лён головкой, сидящий в середине нижнего ряда с листком, на котором изображены лошади, это я, Швецов Вова.
Некоторые моменты и эпизоды из детсадовского периода помню до сих пор:
- рисовую кашу, вкус которой не забыл и до сегодняшнего времени;
- игрушечный самолетик, который сделал мне брат Саша, которого в детстве я звал «Шурка». Однажды, держа этот самолетик в поднятой вверх руке, я ходил с ним в помещении детсада и «уржал», изображая летящий самолет. И не заметил, как шагнул в открытый люк и кубарем по лестнице с «летящим самолетом» скатился («спикировал») на первый этаж. Обошлось без серьезных травм. Видимо, это был знак того, что моя жизнь каким-то образом будет частично связана с небом;
- игры летом перед зданием детсада – «Гуси-гуси, га-га-га, есть хотите, да-да-да…» или «цепи, кованы, разорвите нас, кем из вас, Вадиком…»;
- песни, которым нас учили в детсаде, например «Шел отряд по берегу, шел из далека…» текст песни помню до сих пор;
- новогоднюю елку, подарки, деда мороза, которого, разумеется, считали настоящим;
- первые прививочные уколы со слезами, помню даже утешительные слова воспитателей, «совсем не больно, ну, как комарик укусит»;
Однажды я и Вадик Третиных, возвращаясь из садика огородами домой, баловались, кидали друг в друга камешки. Один камешек, брошенный мною, попал в голову Вадика. Камешек был не большой, но, всё же, рассек кожу на голове, не причинив, к счастью, серьезного вреда, но кровь была. Придя домой, я рассказам матери о случившемся, она сразу сходила к матери Вадика рассказала все с моих слов и извинилась. Инцидент был исчерпан, отношения остались по-прежнему хорошие.
Недалеко от поселка проходила грунтовая автомобильная дорога, по которой автомашины марки ЗИС-5, а позднее ЗИЛ с прицепами возили мимо овина бревна из лесной делянки на открытый склад около железнодорожного тупика. Летом колея дороги была покрыта толстым слоем мягкой пыли с отпечатками протектора от автомобильных покрышек. По этой, горячей от знойного летнего солнца пыли ребятишки ходили, грели ноги, часто выбегали навстречу лесовозам. Водитель, увидев нас, высовывался из окна кабины, грозя нам кулаком, матерился и кричал: «Отойдите от дороги». И правильно отгонял нас, стойки были деревянные, могли сломаться и бревна раскатиться прямо на нас. Зимой дорогу заносило снегом. Чтобы расчистить дорогу от снега трактора тянули по дороге огромные, заостренные спереди стальные волокуши, похожие на утюг. Позднее появились трактора бульдозеры С-80 с отвалом спереди.
На улице перед окнами с Северной стороны нашего дома небольшая горка, а точнее маленький уклон, сохранившийся до настоящего времени. Мне она казалась большой, скатиться с нее зимой на санках для меня было большим достижением. С умилением вспоминаю, как первый раз я отважно скатился с нее на санках. Горка эта сохранилась до настоящего времени. В более старшем возрасте зимой все соседские мальчишки ходили на свалки (горки) и скатывались с них на санках, как в известном стихотворении «Вот качусь я в санках по горе крутой». Зимой на этих свалках было много народу - с них скатывались на санках, на лыжах. Были лихие ухари, которые со свалки скатывались не на равнину, а в карьер.
Снег со двора вывозили на санках, на которые ставили короб, сплетенный из ивы. Эту работу выполняли я и мой старший брат Саша. Один из нас двоих тянет короб за веревку спереди, другой толкает сзади. Усталости не ощущали, работали играючи. А как же иначе, ведь были молодыми!
Помню, как прижавшись носиком к стеклу, смотрел на улицу, где бушевал дождь, заливавший стекла. Дожди были теплыми, поэтому часто бегали босиком под дождем и кричали: «Дождик, дождик перестань, я поеду в Юрюзань, богу молиться, царю поклониться», или «Дождик, дождик пуще, дам тебе я гущи».
«И солнце садилось, и ливень бил в стекло,
Всё было, всё было, было, да прошло…»
Неизгладимое впечатление производила на меня, как и на других детишек, радуга, появлявшаяся на небе после дождя. Обычно, радуга появлялась в восточной стороне от поселка над рекой Нейвой. Увидев её мы, босые ребятишки бегали по мокрой траве, прыгали и радостно кричали – «Радуга-дуга, радуга-дуга!». Несколько раз в течение каждого лета радуга появлялась в небе, поэтому радуга в голубом облачном небе над благоухающей после дождя природой навсегда останется в моей памяти, как неотъемлемая часть моего детства.
Я однажды за радугой
побежал, как шальной,
Спотыкался и падал я
и вернулся домой.
Я бежал, как неистовый,
чтоб до радуги той
до волшебных монист её
прикоснуться рукой.
Ой ты, радуга, радуга-птица
Ты корона царицы земли
Может это всё кажется, снится,
Может, ангелы просто пришли.
Где ты, русская радуга,
и дождинки в пыли?
То печалит, то радует
память дивной земли.
Даже звёзды, что падают,
все сгорают в пути.
Мне, наверно, до радуги
никогда не дойти.
Ой ты, радуга, радуга-птица
Ты корона царицы земли
Может это всё кажется, снится
Может ангелы просто пришли.
Игры были разные: прятки, салки, жмурки, лапта, городки и другие. Были и «азартные» игры на маленькие, копеечные суммы. Например «Чика». Правила очень простые. На утоптанной тропинке проводилась мелом черта. В центр ставили стопку монет. С десяти шагов, по очереди, кидали железную битку, стараясь попасть в стопку денег. Чья битка ложилась ближе к монетам, тот разбивал первым. Нужно было ударом биткой по монете перевернуть «орла» на « решку». Кто перевернул, тот забирал эту монетку себе. Если не получалось, то очередь переходила следующему игроку. В этой не хитрой игре, нужны были ловкость и меткость. Другая игра "Пристенок" или "Замеряшки" Смысл игры: двое играющих бросают поочередно монеты ребром об стену - после броска первого второй старается бросить свою монету так, чтобы после падения монетки на землю можно было дотянуться пальцами от своей монеты до первой, брошенной. Дотянулся - забрал монеты себе, Не дотянулся, очередность броска меняется. Ещё ребята играли «в ножичек» или «в напильник», в которой нужно было из разных положений втыкать ножичек в землю.
Весной ходили в лес пить березовый сок. Топориком делали косой разруб на стволе березы, отгибали нижний край разруба и соломинкой пили стекавший в него березовый сок. При воспоминаниях о походах за березовым соком на память приходят душевные строки из известной песни на стихи М. Матусовского:
«Открой нам, Отчизна, просторы свои,
Заветные чащи открой ненароком,
И так же, как в детстве, меня напои
Берёзовым соком, берёзовым соком».
В Мае, когда полностью сходил снег, мальчишки бегали на свалки, играли в игру «Знамя воровать», суть которой заключалась в следующем. Проводили черту, по каждую сторону от неё втыкали палки на равном расстоянии от черты, разделялись на две команды. Нужно было палку (знамя) утащить на свою сторону так, чтобы никто из команды «противника» не задел тебя рукой. Если задел, то становишься «раненым», и остаешься стоять на месте, пока кто-нибудь из своих не коснётся тебя рукой.
Среди ребят постарше, конечно же, был популярным футбол. Сначала мячи были самые простые, позднее появились настоящие футбольные. Играли прямо на улице, иногда под горой, в конце улицы Зеленой. Двумя камнями обозначали ворота и гоняли мяч, стараясь забить гол. Количество игроков зависело от количества желающих играть, конечно, в каждой команде одинаковое.
Была распространена старинная игра – скаканье на доске. На кусок бревна кладется толстая доска длиной около двух с половиной метров. На один край доски встает один человек, на второй край встает другой, и начинают скакать, при этом, старались прыгнуть, как можно выше. На таких досках прыгали, конечно, молодые, а изображение шуточное.
В конце августа, когда картофель отцвел, иногда и в сентябре кто-нибудь из ребят проявлял инициативу: «Ребя, айда пекарчить»! Все, конечно соглашались. На колхозном картофельном поле тайком выкапывали клубни картофеля, шли к реке. Вымыв клубни, клали их в ведро, которое переворачивали вверх дном и вокруг ведра разводили костёр. Картошка казалась вкуснее, чем дома. Пекарчили не от голода, это был лишь один из видов ребячьего досуга.
Любили ребята и горох колхозный. А как же, ведь зеленый горошек, да не покупной из магазинной банки, а прямо с поля очень полезен для молодого, развивающего организма. Собирались небольшой группой, шли к полю и ели, стараясь брать с краю, чтобы не топтать стебли гороха. При этом, не забывали зорко следить за «оперативной» обстановкой – нет ли вдалеке верхового объездчика полей, задача которого - охранять урожай на полях от краж, от потрав скотом. Хлыст у объездчика был длинный и жесткий, не слезая с лошади, врежет так, что мало не покажется.
Все соседи, проживавшие в Зареке, были добросовестными тружениками. Одни трудились на заводе, в лопатном цехе, в горячих цехах, например, в прокатке, другие на полях и фермах совхоза. А тот, кто самоотверженно работает, тот, безусловно, имеет право на полноценный отдых. И наши родители реализовывали право на отдых с полной отдачей. Суббота и воскресенье никогда для них не были поводом для гулянки, т.к. в домашнем хозяйстве круглый год работы не впроворот. Но, в государственные праздники и в личные (свадьба, юбилей, проводы в Армию, встреча демобилизованного и т.д.) традиционно расслаблялись, праздновали бурно. Гуляли от души, так же, как и работали. С посёлка Асбест к нам приезжали родственники, к гулянке присоединялись соседи. Пили брагу, водку (особая Московская), которая стоила в то время 21р.20к. Наступал апогей, почти все подвыпившие выходили в круг, стараясь перещеголять друг друга, плясали, как можно сильнее топая по деревянному полу так, что трещали половицы, при этом одновременно распевая матершинные и не матершинные куплеты. Да какие, настоящие шедевры народного фольклора! Многие из них помню и сейчас. Захмелевшие женщины, одни подбоченясь, другие, размахивая руками, с серьезным, невозмутимым видом тоже пели матерные мужские частушки. И никто при этом не смеялся в ответ на заковыристые, матерные куплеты, словно это был обязательный, священный ритуал. Настоящим «классиком» русской нецензурной словесности зарекомендовал себя зареченский пастух. На гулянках он выдавал шедевры русского народного фольклора. Однажды я, с разрешения матери напросился к нему подпаском на один день. В лесу он изящно матерился на подведомственных ему коров, и они его, кажется, понимали, и послушно выполняли его команды. В его репертуаре были матерные частушки и про попа и, даже, про бога! Это был настоящий пастух, не веривший ни в бога, ни в чёрта…!
В репертуаре была песенка, заканчивающаяся словами:
«И пить будем, и гулять будем,
А смерть придёт, помирать будем».
Пели и плясали, конечно же, под простую русскую гармошку, кажется двухрядку. Гармонист, отрешенно глядя в одну точку, самозабвенно «наяривал», в основном, одну и туже мелодию. Заботливые женщины, учитывая занятость и значимость гармониста, подносили ему стопочку, а он, ненадолго прервав игру, выпивал рюмочку, наскоро принимал протянутую ему на вилке закуску и снова самоотверженно принимался за важную для гулянок работу
А кто же был гармонистом? Ну, конечно, он, Герман Иванович Устьянцев – племянник моей матери. Всю жизнь он проработал забойщиком в Асбестовском карьере - совковой лопатой подчищал около экскаватора мелкую породу, чтобы самосвалы могли подъехать к экскаватору. Нотной грамотой он не владел, но превосходно подбирал аккомпанемент по слуху для любой песни. Особенно красиво в его исполнении звучали песни «Три танкиста», «Раскинулось море широко».
Иногда и сам гармонист, аккомпанируя себе, вставлял свои куплеты:
«И зачем я такой уродился,
что ли даром я небо копчу,
меня девушки хорошие не любят,
а плохих я и сам не хочу».
Затем на круг выходит красивая молодая женщина, нарядно одетая, плавно двигаясь, картинно разводя руками и, как бы опровергая гармониста, поет:
«Проводи меня домой,
полем не бороненным,
Дроля мой, Дроля мой,
На сердце уроненный»!
Один из облысевших гуляющих, оплакивая свою безвременно ушедшую шевелюру, с безысходной тоской горестно пел:
«От того я лысый,
Без волос остался,
Потому что с девками,
Рано я спознался».
Самым распространенным «произведением», сопровождающим гулянки, была, конечно, «Улочная», под мотив которой напевались самые разные тексты, например:
«Ты подгорна, ты подгорна, широкая улица,
По тебе никто не ходит, ни петух, ни курица,
А если курица пройдет, петуха с ума сведёт».
В репертуаре наряду с другими, были такие песни, как:
- «Под окном черемуха колышется»,
- «Тонкая рябина»,
- «Шумел камыш»,
- «Окрасился месяц багрянцем»,
- «По Муромской дорожке»,
- «Вот мчится тройка почтовая»,
- «Степь да степь кругом»,
- «Славное море священный Байкал»,
- «По диким степям Забайкалья»,
- «Песня о Ермаке»,
- «Костры горят далекие»,
- «Распрягайте хлопцы коней»,
- «Позабыт, позаброшен»,
- «Мой костёр в тумане светит»,
- «Хасбулат удалой»,
- «Коногон».
Пели душевно, самозабвенно. Запевалой, как правило, была сестра матери Морозова Анна Алексеевна (Тётя Нюра), у которой был прекрасный певческий голос, и она никогда не фальшивила мелодию.
Владимир Сайковский запевал свои любимые песни:
- «Тучи над городом встали»,
- «Раскинулось море широко»,
- «В далёкий край товарищ улетает»,
- «Тёмная ночь»,
- «Вечер на рейде».
И эти песни, и простые, наивные частушки запомнились мне на всю жизнь. Они мне напоминают людей, напоминают навсегда ушедшее время, напоминают мое детство. В сознании всплывают лица, образы моих земляков - простых, русских людей, как самоотверженно работавших, так с полной отдачей и отдыхавших, без поездок на море и тем более без поездок на заграничные курорты.
Летом, в районе Зареки около кузницы, на временную стоянку иногда останавливался цыганский табор, кочевавший в сторону Алапаевска. («Цыгане шумною толпою по Алапаевской кочуют»). Цыгане распрягали своих, запряженных в кибитки лошадей. Цыганки, разодетые в яркие платья, блузки, шали, с бусами, золотыми серьгами танцевали, грациозно размахивая подолом длинного платья, прихватив его пальчиками. И конечно приставали: «Дай денежку, погадаю, всю правду расскажу». Некоторые жители давали руку, цыганка рассказывала, что означают линии на руке: «Ой, касатик, порча на тебе, дай денежку сниму порчу», или «Ждет тебя дорога дальняя в казенный дом». Черные цыганята в красных рубахах, в шароварах не отставали от цыганок: «Дай рублик, на пузе, на голове, на ж… спляшу». Мужчины – цыгане занимались делом более серьезным - продавали лошадей. Как они продавали лошадей, подробно описал писатель М. Шолохов в своем романе «Поднятая целина». Если у читателя плохое настроение, прочитай главу из романа «Поднятая целина» о том, как дед Щукарь лошадь у цыган покупал, и настроение мигом поднимется, хохотать будете до упаду. Заречные мальчишки прибегали смотреть на это шумное цыганское сборище. Поздней осенью цыгане тоже наведывались в поселок, просились на квартиру, чтобы перезимовать холодную зиму. В 1956 году после принятия Указа ПВС СССР «О приобщении к труду цыган, занимающихся бродяжничеством» визиты цыган в поселок прекратились.
Я люблю цыганские песни, в их манере исполнения ощущается мелодичность, сила, мощь, свободолюбие, разухабистость. Вот припев из одной из цыганских песен, которую я в минуты вдохновенья любил распевать:
«Запоем цыгане песню,
Что нам горе, что беда,
Как возьмете вы гитары,
Все забуду сразу я».
Или вот отрывок еще из одной цыганской песни.
«Ехали цыгане,
С ярмарки домой, да домой,
И остановились
Под яблонькой густой.
Припев:
Эх, загулял, загулял, загулял
Парнишка молодой, молодой,
В красной рубашоночке,
Хорошенький такой».
Помню, в дошкольный период, ночью по улице ходил один из жителей Зареки (дежурный) и бил в колотушку, нараспев монотонно приговаривая: «Спите соседи, всё спокойно». Дежурили с колотушкой по очереди, цель дежурства – поднять людей в случае пожара, предотвратить воровство.
Запомнился случай, как через посёлок гнали огромный гурт крупного рогатого скота. Погонщики говорили, что гонят их на мясокомбинат в г. Алапаевск.
На всю жизнь остался в памяти пожар на ул. Февральской. Горел большой, с надворными постройками дом Ждановых. Тушить его было бесполезно. Огонь охватил весь дом, огромные языки пламени вырывались наружу, не оставляя надежд хозяевам. Пожарных автомашин не было, колхозная ручная помпа - качалка была неспособна справиться с таким пожаром. Люди, в том числе моя мать и отчим приносили воду в ведрах, которой поливали соседние дома, чтобы предотвратить их загорание.
Проводы на срочную службу в Советскую Армию также остались в памяти навсегда.
Призывники с поселка уезжали в Армию, как правило, в один день, и провожали их в Армию празднично! В день отъезда призывников по всему поселку в сторону станции «Сусан» шли группы людей, провожающие своих парней, все провожающие подвыпившие, выпивали и по пути к станции, под гармошку пели военные песни, и главной песней была старинная «Проводы», автором которой был классик пролетарской поэзии Демьян Бедный.
«Как родная меня мать
Провожала,
Тут и вся моя родня
Набежала
Тут и вся моя родня набежала».
Полный текст найдите в Интернете, прочитайте, спойте, улыбнитесь, вспомните своих дедов, прадедов, вам понравится!
А вот строки из песни времен Первой мировой войны:
«Жена мужа на фронт провожала,
Насушила мешок сухарей,
А сама потихоньку шептала,
Понеси тебя бог поскорей»
Но, на фронт ВОВ провожали, конечно же, с другими, патриотическими песнями, звучавшими из репродукторов, в том числе «Вставай, страна огромная!».
В общем, жизнь в родном поселке бурлила. Люди учились, работали, отдыхали, праздновали, создавали семьи. Рокот сельхозтехники на полях, грохот заводского молота, гудение пролетающих самолетов, тепловозные гудки поездов свидетельствовали о нерушимости жизненных устоев, внушали уверенность в завтрашнем дне.
Детство моё оцениваю как счастливое, несмотря на отсутствие изобилия материальных благ. Оцениваю его как совокупность положительных эмоций, исходя из личного мироощущения, личного восприятия окружающего мира.
Главными критериями оценки моего детства были нравственные, духовные начала, радость, положительные эмоции: Это и неустанная забота матери и отчима, проявлявшаяся во всём – в изыскании источников средств существования, в организации быта, в приготовлении пищи, в обеспечении одеждой, в получении детьми среднего образования, воспитание в духе православия в сочетании с умеренной строгостью. Это и окружающая природа, вызывающая радость и восхищение, и речки Нейва и Сусанка, изобилующие рыбой. Светлые солнечные дни, дожди, грозы, радуга, родник, из которого ладошками пили холодную, прозрачную воду. Окружающие поселок поля, цветущие луга, леса, курлыкающие в небе журавли, походы в лес за грибами и ягодами и многое другое, всего не перечислишь. Но, главным фактором, влиявшим на жизнь в детстве, конечно же, были люди. А люди в Зареке все были простые, доброжелательные, трудолюбивые. Это относится также и к одноклассникам, и к соседским мальчишкам. Всё это в совокупности создавало детский мир, существовавший и в реальной действительности, и в моем детском сознании.
В общем, в моём детстве благодаря родительским заботам, наставлениям, школьной учебе, книгам, кинофильмам, благодаря добрым трудолюбивым соседям существовала положительная, благотворная окружающая среда, способствовавшая формированию главных человеческих качеств – совестливость, честность, трудолюбие, уважение к старшим, патриотизм.
«Где ты детство моё беззаботное?
Может быть, мне причудился сон.
Улетело в далёкое прошлое,
Как внезапно пронёсшийся звон».
А. Щербаков
pravoved1942@yandex.ru
#швецов владимир константинович #нейво-шайтанский #аэроклуб #вдв #десант #адвокат #юрист #сатка #куса #депутат