Военный корреспондент Семён Пегов, автор Telegram-канала @wargonzo для RT Russia
В Донецке классический изнуряющий зной. В славяно-святогорских корабельных лесах он не ощущается так полноценно и остро, как здесь, в шахтёрской столице мира. Город исцарапан, где-то надрезан, где-то изрублен, где-то иззубрен разбитыми окнами. Местами из добротно отлитых советских зданий осколками свежевыжатого американского оружия вырваны куски кирпича и бетона. По столице бьют 155-мм гаубичными снарядами (установку в народе прозвали «три топора», потому что M777) и нашумевшими реактивными «химмерсами». Три-четыре разрыва прогремели совсем недавно — буквально перед тем, как я отправился в кофейню вести этот дневник, — как раз в донецкую сиесту, когда после моего возвращения из-под Славянска мы лежали в обнимку с моей красавицей-гуманитарщицей, неукротимой метиской, вернувшейся сегодня из Мариуполя.
Взрывы прогремели недалеко от центра, в расположении «Батальона Донбасс-палас» (так мы называем гостиницу, где обитает репортёрская и политическая богема). Они были слышны более чем отчётливо. Однако я поймал себя на мысли, что здесь, в комфорте, даже близкий грохот кажется ненастоящим, город продолжает жить своей жизнью — местами грубой и бедной, а местами глянцевой и мещанской, но в любом случае город делает всё, чтобы не вырваться из повседневного ритма, иначе ему конец. В этом смысле живучести городов можно позавидовать. Удивительное всё-таки дело. Война способна проглотить сотни тысяч и даже миллионы человеческих судеб, даже не заметив этого, но проглотить город почти невозможно. Город живуч.
У нас, военкоров, в основном есть возможность вырваться к этому роднику живучести. Отмыться, отдышаться, отъесться, оторваться. У парней в окопах такой роскоши нет. Заныривая в белые ортопедические простыни столичной располаги, неизменно думаешь: как там твоим друзьям в поле? На вторую-третью ночь в отеле становится невыносимо, несмотря на красоту, ласку и запах фиалковых лепестков, которыми так самоотверженно наделена моя неукротимая метиска. Она прекрасна, и простыни тоже нежны, но на войне почему-то хочется спать в поле. Нет, я утрирую, конечно. Не в чистой донбасской степи мы ночуем, скорее, в условиях, близких к пионерскому лагерю или турпоходу, — но флёром это овеяно абсолютно полевым, с привкусом сырой земли и фронтовой гари.
Возвращаться из города к пацанам всегда страшно. Не потому, что на передовой стреляют, сейчас в Донецке из-за американских ударов (из-за американских снарядов, конечно, но суть одинакова) гораздо опаснее, чем на фронте. Это вам подтвердит любой. Возвращаться страшно потому, что из боя приходят не все. У меня не хватит пальцев рук, чтобы пересчитать ушедших за время СВО друзей-офицеров. Я молчу про штурмовиков и пехотинцев. Боевые действия в этом военном сезоне, безусловно, жёстче и беспощаднее, чем за предыдущие несколько десятилетий. Почти каждый раз, приезжая после донецкой сиесты, узнаёшь, что кто-то ранен, а кто-то потерян для тебя навсегда. Диапазон между этими двумя состояниями равен пропасти... Ну, в общем, вы поняли, я помчал обратно. Ну а об ушедших, думаю, надо писать отдельно. Они это заслужили. Как считаете?