VII.
Часть 4. Состояние реактора и основные действия персонала перед экспериментом выбега
Содержание
• Испытания выбега
• Давление на руководителя испытаний
• Проведение испытаний на незаглушенном реакторе
• Отключение защиты по блокировке обеих ТГ (по закрытию СРК обеих турбин)
• Совмещение испытаний выбега и виброиспытаний
• Перенос испытаний из-за звонка «Киевэнерго» и ксеноновое отравление реактора
• Разный уровень мощности реактора
Испытания выбега
Итак, в ночь на 26 апреля персонал 4 блока ЧАЭС начал проводить испытания выбега. Идея была в том, что если в результате аварии будут отключены питательные электронасосы (подающие воду в реакторную установку, а в случае разгерметизации оборудования — в один из трех каналов системы аварийного расхолаживания), а также главные циркуляционные насосы (ГЦН) (обеспечивающие охлаждение реактора, качающие воду через его контур), то по аварийному сигналу будут включаться резервные автономные дизель-генераторы (РДЭС), но не сразу, а через 30-60 сек. Для обеспечения электропитания насосов на время разгона дизель-генератора рассматривалась возможность использования энергии инерции вала огромной турбины АЭС, продолжающей генерировать ток после перекрытия подачи пара.
Понятно, что величина такого тока будет падать вместе с падением оборотов турбины и рано или поздно она остановится и ток будет равен нулю. Вместе с ней отключатся насосы, и охлаждение реактора существенно ухудшится. В этом и заключался главный риск эксперимента. Такая схема не испытывалась ни на одной АЭС СССР и нигде в мире, а испытания не были согласованы ни с одной вышестоящей организацией.
Как пишет А. В. Носовский: «Предложение об использовании выбега генератора исходило от главного конструктора РБМК и было включено в проекты строительства АЭС с реакторами такого типа. Однако энергоблок № 4 Чернобыльской АЭС, как и другие энергоблоки с РБМК, принимался в эксплуатацию без опробования этого режима… Ни на одной АЭС, кроме Чернобыльской, с реакторами РБМК-1000 после ввода их в эксплуатацию проектные испытания по использованию выбега генератора не проводились».
Давайте посчитаем, сколько к тому времени станций было оборудовано реакторами РБМК, помимо ЧАЭС: Курская, Смоленская, Игналинская, Ленинградская, на которых, помимо ЧАЭС, работало около 12 блоков. И все они благополучно работали, но никто и никогда (!) не требовал вводить эту систему в действие.
По мнению В. Легасова, данный эксперимент надо было проводить не на станции, а «…на специальном стенде, сооруженном у конструктора турбины». И нужно было идти по пути «сокращения времени ввода в строй и выхода на нужные параметры резервных дизель‑генераторов», можно было бы «заменить дизель‑генераторы Чернобыльской станции на те, которые делали бы всё нормальным и …вся процедура этих испытаний и проверок стала бы просто ненужной». На самом деле после аварии так и поступили (!) — стали использовать генераторы с меньшим временем запуска.
По мнению Н. Карпана, «идея использовать выбег ТГ как дополнительную систему безопасности абсурдна». Есть еще один момент, который ставит всю схему под сомнение. Согласно В. Дмитриеву: «Время, в течение которого РДЭС включалась в работу и набирала полную мощность, не превышает 1 мин. А в течение этого времени ГЦН качают воду по инерции, за счёт механической энергии, запасённой в массивном маховике, установленном на этот случай на валу каждого ГЦН». Согласно техническим характеристикам, время выбега ротора ГЦН до полной остановки — 2-5 мин.
Однако в случае аварии с обесточиванием ГЦН насос в охлаждении активной зоны уже не участвует, и напротив, целесообразно обеспечить на некоторое время работоспособность насоса для подачи питательной воды — ПЭН.
Очень интересна информация о разговоре атомщика-профессионала Тома Петровича Николаева (ему установлен памятник в Курчатове), заместителя директора по науке Курской АЭС, ученика Курчатова, который жестко отверг предложение о проведении эксперимента в Курске, сделанное им примерно за месяц до аварии на ЧАЭС (26.03.1986), поскольку он с ходу увидел в схеме эксперимента именно те риски, которые и привели к взрыву реактора: «…как уверяют проектировщики, инерции ротора турбины будет достаточно для работы насоса, питающего водой реакторную установку… они полагают, …охлаждение водой ядерного топлива в эти секунды не будет прервано после прекращения подачи электроэнергии... А эти секунды являются определяющими. И я не уверен, что быстро сработает система подачи воды в остановленный реактор… А именно от охлаждающей реактор воды зависит, произойдёт ли крайне опасное расплавление топлива или не произойдёт. Вот где собака зарыта!»
Давление на руководителя испытаний
На трагический исход испытаний, возможно, повлияло вероятное давление на руководителя испытаний, заместителя Главного инженера ЧАЭС Анатолия Дятлова, которому, по всей видимости, была поставлена задача добиться успеха любой ценой. На это указывает авторитетное свидетельство Владимира Ивановича Комарова, академика РАЕН, кандидата технических наук, бывшего замдиректора по науке Смоленской АЭС и бывшего главного инженера «Комбината» (организации, созданной для ликвидации последствий аварии). Согласно данному им интервью изданию kontinent.org, в критический момент падения мощности реактора практически до нуля (см. ниже), когда его надо было глушить (судьба давала реальный шанс избежать аварии), возможно, на блок позвонил чиновник сектора по надзору за АЭС при ЦК КПСС (подчинявшийся секретарю ЦК КПСС В. Долгих), который ранее был заместителем главного инженера ЧАЭС по науке (1973-1980 г.г.) и приказал Дятлову продолжить испытания: «Проводи проверку! Или ты уйдешь на пенсию, или будешь главным инженером новой Чернобыльской АЭС-2».
Данное свидетельство было основано на факте прослушивания записей телефонных разговоров на блоке в процессе его участия в расследовании причин аварии и подтверждено им также в двух телеинтервью. Факт звонка подтверждает также бывший заместитель директора Чернобыльской АЭС Александр Коваленко]. Однако указанное лицо категорически отвергает такую возможность.
Установить реальную роль указанного чиновника в настоящее время невозможно. Но при любом раскладе это лицо нельзя считать виновником аварии. В конце концов, на ЧАЭС работали сотрудники, руководящие испытаниями, принимавшие все окончательные решения, и конечная вина лежит на них. Также считает и Коваленко: «Обвинять его в случившемся прямо или косвенно неправильно». Важна не конкретная роль того или иного человека, а наличие давления на персонал блока, которое присутствовало совершено очевидно. Вряд ли указанный функционер был самостоятельной фигурой, значительно более интересно знать, кто стоит непосредственно за ним и далее по всей цепочке.
Отсюда можно сделать предположение, что, возможно, ход данного эксперимента курировался сектором по надзору за АЭС при ЦК КПСС и, вероятно, на руководство ЧАЭС во время самих испытаний оказывалось давление, которое привело «к нарушению всех инструкций по управлению и эксплуатации Чернобыльской АЭС».
Самый главный вопрос, на который предстоит ответить, размышляя логически от противного — если на персонал ЧАЭС действительно (!) не оказывалось давление, почему конечным мотивом действий персонала стали многочисленные нарушения, сделанные только для того, чтобы провести испытания во что бы то ни стало?
Действительно испытания переносились, но в этом ли главная проблема? Согласно материалам суда персонала, «неоднократные отсрочки намечаемых испытаний привели к спешке в работе персонала и проведению испытаний в ночное время… Испытания … проводились наспех, в присутствии ненужных работников предыдущих смен». Согласно Докладу №1 (INSAG-1) для МАГАТЭ, «основным мотивом поведения персонала было стремление быстрее закончить испытания».
Почему персонал должным образом не был подготовлен к эксперименту, зачем отключались защиты, зачем было поднимать на мощность заглохший реактор, проводить эксперимент при падении числа стержней в зоне ниже нормативного, наконец, главная загадка — для чего был оставлен реактор на мощности, чтобы якобы иметь возможность повторения эксперимента? Зачем все то, чего не было в более ранних экспериментах и что и стало совершенно явной причиной аварии? Зачем было выводить реактор в нерегламентное, неуправляемое состояние? Зачем создавать дополнительные проблемы, совмещая несовместимые испытания выбега и виброиспытания?