Чудесная вещь слава! Чего только люди ради нее не делают! В огонь и в воду бросаются, цифры в отчетах округляют до неузнаваемости, стихи свои в газеты шлют...
А бывают такие везучие скромники. Ничего он не делает, сидит — руки в брюки, помалкивает. Слава его сама находит. Он же еще кочевряжится: мол, не надо мне никакой славы, мне и так хорошо.
Случилось это, когда уборка урожая на склон пошла.
На перекрестке дорог было все для культурного отдыха. Был лесок, был прудик, была зеленая травка. Кругом степь, жара, как в плавильной печи, А здесь — уют, прохлада и даже рыболовная бригада (в составе деда Терентия).
И надо же так случиться, что именно на этом перекрестке притормозили разом четыре автомашины. С севера ехал директор хлебоприемного пункта, с юга — начальник дорожного управления, с востока — директор нефтебазы, а с запада — председатель колхоза.
Вылезли они из машин и взглянули из-под ладоней на все четыре стороны: уборка идет, везде глаз да глаз нужен. И увидели они привычную картину. Комбайны на поле стрекочут, грузовики по дорогам пылят от тока к элеватору и от элеватора к току, по пути в очередь на заправку выстраиваются. Нет диссонансов в симфонии жатвы.
Посмотрели друг на друга четыре руководителя и, не сговариваясь, в лесок двинулись, потому что время было уже самое обеденное.
А в леске рыболовная бригада (в составе деда Терентия) уже ушицу соображает.
Под ушицу разговор деловой завязался и даже, можно сказать, спор: кто из них четверых в той жатвенной симфонии первую скрипку играет.
Дорожный начальник толкует: если бы я дороги в человеческий вид не привел, вы бы половину зерна воробьям скормили.
А хлебоприемный директор свое гнет: если б не моя механизация и четкость, зерно по полгода на токах бы валялось.
Ну, председатель их вроде бы сразу переплюнул. Если бы мы, говорит, пшеницу не вырастили да уборку ладно не организовали, никакого бы зерна вообще не было.
Шумят они трое, беспокоятся, а директор нефтебазы помалкивает, на ушицу нажимает. Выходит, скромный человек, за славой не гонится.
Спорили они, спорили и решили по поводу своего спора народную мудрость выяснить: деда Терентия спросить.
Дед затылок поскреб, усы подергал (деды всегда так делают, прежде чем мудрость высказать) и ответил:
— Не держите на меня обиды, товарищи дорогие, только никто из вас троих не главный. А самый главный вот они.
И указал дед на директора нефтебазы.
Вспыхнула тут в сердцах трех руководителей черная зависть (не путать с белой).
— Это почему же он главный? — с отеческой строгостью спросил председатель. Рыболовная бригада на его землях промышляла, ему и спрашивать.
— Уж не посетуйте,— сказал дед и закручинился,— а только сужу я так. О ком больше люди толкуют, тот и главный. Третьего дня шоферы тут останавливались и ни об ком из вас ни словечка, а все об них и об них.
Дед опять указал на директора нефтебазы. А директор опять промолчал и еще нажал на ушицу, Изумительной скромности человек.
— Что говорили-то? — совсем расстроился председатель.
— А это я вам повторить не могу по причине культурного обращения. Выражались они очень, шоферы-то. Три часа, говорят, на заправке простоишь, весь график... Ну, и выразились, куда график летит... А директор нефтебазы... И опять выразились... В общем, полный комплект.
Директор нефтебазы молчал, Слава его не интересовала.
В. Белоусов