Упряжкин натёр бляху ремня, как и учили. Теперь, можно смотреться вместо зеркала. Всё - контракт закончился. И, сейчас, вся жизнь впереди – вольная и без приказов.
«Эх, и отосплюсь-ка вволю. И гардеробчик себе куплю в Воронеже справный. Деньгу подсобрал. А, ещё, и подзаработал. Когда капитан Качелин давал возможность.
Оно понятно, что, с отделением, мы как строительная артель по всему Хвалынску шастали. Так, с начальством мы делились. А, местные бабы, вообще должны благодарить - особо вдовы и разведёнки».
Приятные мысли его всё одолевали, когда он шёл в магазин, в лавку кооператива, за угощением. Там изобилие невиданное. Не в пример лабазу Военторга. Ещё там Наташка. Стерва обходительная с покупателями. Ох же, страстная - в подсобке!
Нередко, Упряжкин расплачивался естеством со знойной и пышнотелой продавщицей. Как сейчас? Взбежал на крыльцо. Незаметно везде оглянулся. Перекрёсток и улицы «вымерли». Улыбнулся. «Моё ж время. Товсь, ефрейтор, честь армии защищать. Бронебойный - в ствол пошёл. Огонь!».
Упряжкин потянул высокую дверь и вошёл. Колокольчик звякнул при открытии. Дама, в платье под горло, оторвалась от телевизора. И улыбнулась. Стометровый торговый зал, как всегда, набитый под завязку, был пустынен. Редкий случай.
«Наташунчик, а вот и я! Сердце уже зашлось без тебя. Семь дней воздержания не могу перенести. И что я без тебя делать буду, чаровница моя? Как быть?». Брови женщины стали как крылья орла.
«Шо? И это усё? Уже покидаешь Хвалынск? И, всех баб туточки, которые знают тебя сладкого лучше своих мужей? О, горе всем нам!». Её синие глаза вмиг наполнились слезами. И она побежала запирать дверь и вывесить, в витрине, табличку «Закрыто». Как для него делала.
Еле успели уж ввалиться в кабинет, который был заполнен тахтой, двумя креслами и столом. В углу стоял холодильник со снедью и с бутылками. Петухова уже два десятка лет несла почётную торговую миссию.
После того, как Петька Петухов, привёз её из Орла, где она, по слухам, была самой востребованной бабой. А, сержант Петухов - там служил. И не мог, насовсем, оторваться от этих природных прелестей. Как потом говорила его мать, там юбки давно шебутные были. Ещё с тех казачьих потех - с той давней войны с французом.
Упряжкин ещё набрал воздуха, чтобы уже не помереть. Мадам Петухова, как фокусник Кио, по мановению руки освобождалась от любой одежды. Вскакивала на мужика и жгла до оргазма. Вот она снова ослабела. Тихо сползает на цветную простыню широкого ложа.
«Ох, и уморил Генчик, свою знойную гетеру. Мой-то дурак - снова пошарился на Питер. Продукты повёз. Ты-то, сколько ещё, в части будешь? Что? И всего три дня?! О, горе мне, старой твоей зазнобе. Ладно, все ночи со мной. Детки к маме пойдут, а мы уж оторвётся».
Ефрейтор знал, что мадам Петухова была героиней. Её же пять детей шагали по улицам города. И, как она сама говорила, в сильном подпитии, обнимаясь под одеялом.
«Чего мне заморачиваться? Чьи все они? Ливорнова, нашего главного кооперативщика? Или второго секретаря Бурунова? А может управляющего банком Степанова? Артёмка, я точно знаю, от охотоведа Стопкина. Лицом и породой вышел».
Упряжкину шепнула: «Генка! А сделай мне девочку. Лично - на память. Ах, и красотулька же будет! Кружить головы жеребцам Хвалынска. Трёх ночей хватит?». Тот кивнул и залез сверху. Сам тоскливо подумал: «Так ещё, с дюжину, надо баб в городке проведать. С застольем и с постелью. И когда успеть?».
