//Человек есть тайна. Её надо разгадывать, и ежели будешь разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком.
(Ф.М. Достоевский в письме брату М.М. Достоевскому, 1839 , август)
В Дзене был задан вопрос: «Любите ли вы Достоевского так, как люблю его я?!»
Наверное, нет. Я люблю его так, как люблю я. А начала его читать с детства как любительница детективов. Он ведь мастер в этом деле. И первые его книги, которые я прочитала еще в школе, – это «Униженные и оскорбленные» и «Подросток». И сразу поняла, что это моё. Тогда меня захватил, конечно, детективный сюжет, оторваться невозможно. А «Подросток» оказался близок тем, что герой был подростком, как и я. И эти первые столкновения с жизнью, с самыми разными людьми, восторги и разочарования, фальшь всего взрослого – это было так понятно. В отличие от «УиО», «Подросток» мне показался светлой книгой. Конечно, потом я её перечитывала, каждый раз находя что-то новое, но впечатление светлого сохранилось.
А гениальность Достоевского я вижу всё-таки не столько в философичности и психологичности его героев, сколько в том, что он создал новый тип романа. Роман идей. Это не значит, что каждое произведение посвящено какой-то идее, раскрывает идею и т.д. Персонажи Достоевского осенены идеями, идеи управляют персонажами, идеи воплощаются в персонажи, а персонажи в идеи. Поэтому я и говорю о гонке и спешке Достоевского. У меня такое восприятие. У других – другое. Мне всё время кажется, он спешит и гонится сам за своими мыслями и идеями, чтобы успеть ухватить и поймать их. И устраивает гонку для читателей. И мне лично очень интересно участвовать в этой гонке.
Современность, злободневность Достоевского, по-моему, очевидна. И «Преступление и наказание» и «Бесы» – всё это предупреждение об опасности фанатичных идей. Это бесчеловечная идеология, которой можно оправдать всё.
И еще, о злободневности и современности одной мысли Достоевского. Это так называемый арифметический гуманизм. Когда подсчитывается, сколько голов не жалко ради счастья миллионов обиженных и униженных. А Достоевский сказал о слезе одного ребенка. И Иван Карамазов не может принять свою порцию счастья и возвращает билет самому богу.
А вот в этой идее, что «красота спасет мир» я не могла и не могу разобраться. Что здесь имеется в виду: гармония, нормальность, правильность? Но ведь это всё недостижимо. Неужели может лежать гармония в основе всего миропостроения? Я не знаю. Другое дело в стремлении к гармонии. О красоте Достоевский рассуждает почти во всех своих произведениях. «Красота- загадка», - говорит князь Мышкин. Мне ближе всего слова Мити Карамазова, что красота – это страшная, ужасная и таинственная вещь. «Тут дьявол с богом борется, а поле битвы – сердца людей»