18 декабря 1673 года в церкви Сен-Сюльпис на левом берегу Парижа крестили шестимесячную девочку. Это была значимая приходская церковь для тех, кто жил в этом «деревенском» районе, как его называла мадам де Севинье. Среди них была мадам Скаррон и ее таинственные подопечные. Имя Луиза-Франсуаза дала ребенку ее крестная мать, которой была не кто иная, как Луиза-Франсуаза герцогиня де Лавальер.
Никто и не упомянул тот факт, что эти два имени также связаны с именами короля и Франсуазы-Атенаис де Монтеспан. Приходской священник был доверенным лицом трехлетнего крестного отца, старшего брата младенца.
Через два дня произошло нечто более необычное, чем просто приходское крещение. Король издал указ, должным образом зарегистрированный парламентом, узаконивающий Луизу-Франсуазу и ее братьев Луи-Огюста и Луи-Сезара. Они получили титулы: мадемуазель де Нант, герцог дю Мэн и граф де Вексен соответственно. В указе говорилось о «нежности, которую природа побуждает нас питать к нашим детям», что было отголоском указа, узаконившего Марию-Анну и графа де Вермандуа четырьмя годами ранее, а также «множеством других причин, усиливших такие чувства».
Однако здесь не было повторения глубокой дани, которую король отдал в предыдущем случае «добродетелям и скромности» матери детей. На самом деле о матери вообще не упоминалось: если только ее нельзя было причислить к этому «множеству других причин». Казалось, это были чудесные дети, рожденные только лишь от отца, и этот отец был королем.
Причина находилась на поверхности. Атенаис все еще была официально замужем за маркизом де Монтеспаном, хотя добивались судебного развода, чтобы исправить ситуацию, насколько это было возможно, учитывая, что развода в современном понимании не существовало.
Аннулирование признавалось католической церковью, что означало, что настоящий брак так и не случился; но представить эту версию было несколько неудобно, учитывая, что Атенаис родила своему мужу двоих детей. Судебное разделение, которое должен был подтвердить парламент, было наилучшим возможным решением. Это разделение будет предоставлено только в июле следующего года.
Тем временем Атенаис торжествовала. «У нее должно быть все, что она захочет», — постоянно твердил король своему министру Кольберу. Неудивительно, что мадам де Севинье к прозвищу Атенаис «Ливень» добавила прозвище «Кванто» (Сколько?). На нее сыпались драгоценности, жемчуг, бриллианты, серьги, «которые должны быть прекрасны», оправы из разноцветных драгоценных камней, которые можно было поменять местами: «На это придется потратиться, но я вполне к этому готов».
Распорядились на одной из террас Сен-Жермена установить клетку для ее птиц и фонтан, из которого птицы могут пить, а на другой должна быть земля, и она должна стать небольшим садом. С 1671 года Атенаис располагала одними из лучших апартаментов во дворце, поистине царственного великолепия. В Версале они располагались на верхнем этаже от Парадной лестницы, с пятью окнами, выходившими на Королевский двор (те самые окна, под которые придворные боялись ступать из страха перед ее языком) и имели, естественно, прямой доступ к собственным покоям короля. У нее была личная галерея с собственной коллекцией картин.
По мере того, как Версаль формировался в непрерывном шквале строительных работ, так же формировались и собственные житейские условия Атенаис, которые включали небольшой дом удовольствий, украшенный бело-голубой плиткой из Делфта на стенах, отделанных Ле Вау, и новую собственную резиденцию в Кланьи недалеко от Версаля, реконструированную Мансаром. (Первые изменения в Кланьи были отвергнуты превосходной Атенаис как пригодные только для хористки…).
И снова призывом к его сооружению была воля хозяйки. «В настоящее время у меня нет ответа, так как я хочу узнать, что об этом думает мадам де Монтеспан», — отвечал Людовик, когда его министр Кольбер пытался посоветоваться с ним о планах Мансара. Атенаис заполнила Кланьи своей любимой мебелью в стиле рококо. В результате получился, безусловно, рай, причем плодородный рай, который мадам де Севинье сравнивала с дворцом чаровницы Армиды, а Прими Висконти — с домом Венеры.
Здесь благоухали туберозы, жасмин, розы и гвоздики, не говоря уже о фирменных апельсиновых деревьях короля, дорогих подарках, которыми он осыпал фаворитку в больших количествах. (О туберозах следует сказать отдельно: в Версале запах туберозы в летнюю ночь иногда был так силен, что придворные убегали в свои отдаленные дома; ну и, конечно, как писалось выше, иногда это был удобный парфюм для прикрытия в помещениях дворца). На домашней ферме, что вполне соответствовало обстановке, содержались «самые милые голубки» и «коровы, которые давали много молока…».
Неуемное насмешливое остроумие Атенаис продолжало оставаться по-своему пикантной ноткой в ее отношениях с Людовиком. Один такой, совершенно типичный обмен репликами произошел, когда карета королевы упала в ручей во время одной из поездок. «Ах, королева пьяна!» — воскликнула Атенаис. «Мадам, она Ваша королева», — укоризненно сказал король. Атенаис тут же возразила: «Нет, сир, она Ва́ша королева».
Точно так же ее склонность к литературному и театральному покровительству - чего Мария-Тереза никогда не демонстрировала - делала не только ее компанию, но и компанию вокруг нее источником живой силы искусства. Атенаис покровительствовала Лафонтену, репетиции «Мизантропа» Мольера проходили в ее апартаментах в ноябре 1673 г., и неудивительно, что зловеще-забавный «Тартюф», потрясший Анну Австрийскую, пришелся ей по вкусу. Лично она любила играть на клавесине, но была также в центре всех музыкальных развлечений, которые так ценил король.
Несмотря на эту художественную атмосферу, которая нравилась королю и производила впечатление на послов, реальная власть Атенаис заключалась в сексуальном пленении или «господстве» — обычно употреблялось это слово, которым она завораживала короля. Ходили слухи, что его страсть была настолько сильна, что он не мог даже дождаться, пока его любовница будет должным образом раздета ее дамами, прежде чем предаться утехам любви. К своему насмешливому остроумию Атенаис часто добавляла еще и минуты буйства, это бывало всякий раз, когда у нее не было именно того, чего она хотела: конечно, это добавляло еще больше пикантности в их отношения.
В любом случае образ любовницы Атенаис был, безусловно, манящим: бездельничающая, роскошно одетая, в своих любимых туфлях без задника на высоких каблуках в своих сказочных апартаментах des bains с ванной о восьми углах, с подачей холодной и горячей воды в любое время дня и ночи. В этой обстановке не было ничего простецкого. Картины Лебрена, скульптуры Ле Онгра, изделия из бронзы, изображающие пастухов и пастушек, весело проводящих время, оттененные парчой и шелком.
Здесь пара могла развлечься по-своему: они могли валяться на диванах в окружении апельсиновых деревьев в серебряных горшках и наслаждаться друг другом в этой огромной ванне, вырубленной из цельного куска мрамора, в Ванной де Бен, украшенной льняными полотнами и кружевами.
- Продолжение следует, начало читайте здесь: «Золотой век Людовика XIV — Дар небес». Полностью историческое эссе можно читать в подборке с продолжением «Блистательный век Людовика XIV».
Самое интересное, разумеется, впереди. Так что не пропускайте продолжение... Буду благодарен за подписку и комментарии. Ниже ссылки на другие мои статьи: