Мы открываем серию публикаций «Петербургские дачи и окрестности» - цикл фельетонов Н.А. Некрасова 1844 года, подготовленную Надеждой Сергеевной Казак, специалистом по методической работе музея.
«В городе пыльно и душно; за городом прохладно и зелено. Время покинуть Петербург, уступить его широкие и поврежденные улицы мостовщикам, оставить богатые и великолепные квартиры для поправки и подновления штукатурщикам и обойщикам и переселиться в скромные, уютные, не всегда достаточно защищенные от холода, но красивые домики, которые называются «дачами». Пускай Петербург строится, подновляется, увеличивается новыми зданиями, мы не будем мешать ему, мы поедем на дачи. Куда? в какую сторону? У всякого свой вкус, свои расчеты, свои виды, и каждый выбирает себе летнее жилище, соображаясь со всем этим. Иной хлопочет, чтобы ему было поближе к Петербургу — ему каждый день нужно маршировать пешечком на службу; другой хлопочет, чтобы ему было поближе к той или к тому... ну, словом, к чему особенно ле
Мы открываем серию публикаций «Петербургские дачи и окрестности» - цикл фельетонов Н.А. Некрасова 1844 года, подготовленную Надеждой Сергеевной Казак, специалистом по методической работе музея.
«В городе пыльно и душно; за городом прохладно и зелено. Время покинуть Петербург, уступить его широкие и поврежденные улицы мостовщикам, оставить богатые и великолепные квартиры для поправки и подновления штукатурщикам и обойщикам и переселиться в скромные, уютные, не всегда достаточно защищенные от холода, но красивые домики, которые называются «дачами». Пускай Петербург строится, подновляется, увеличивается новыми зданиями, мы не будем мешать ему, мы поедем на дачи. Куда? в какую сторону? У всякого свой вкус, свои расчеты, свои виды, и каждый выбирает себе летнее жилище, соображаясь со всем этим. Иной хлопочет, чтобы ему было поближе к Петербургу — ему каждый день нужно маршировать пешечком на службу; другой хлопочет, чтобы ему было поближе к той или к тому... ну, словом, к чему особенно лежит сердце…»
Так начинался первый фельетон Н.А. Некрасова из цикла «Петербургские дачи и окрестности», написанный в мае 1844 года. В течение лета Некрасов создал пять фельетонов, которые печатались в «Литературной газете» с мая по август без подписи автора, и только второй фельетон был подписан - «Ваш покорнейший слуга Иван Бородавкин».
«Петербургские дачи самым простым и естественным образом делятся на два разряда — на дорогие и недорогие. К первым принадлежат все дачи, расположенные в ближайших к Петербургу окрестностях; таковы, например, острова — Крестовский, Петровский, Аптекарский; Черная Речка, деревня Кушелева-Безбородко, Первая Кушелевка, Вторая Кушелевка или Спасская Мыза, и проч. и проч.; ко второму — дачные поселения, удаленные от Петербурга на десять, на двенадцать и более верст, — как, например, Парголово, Заманиловка, Мурино и те из ближайших к Петербургу, которые расположены на слишком низких и сырых местах и вообще бедны удобствами, как, например, Тентелева и другие деревеньки, находящиеся вокруг Екатерингофа. Дачи первого разряда, то есть ближайшие к Петербургу, не только дороги по найму, но и во всех других отношениях представляют для не слишком туго набитого кошелька неистощимый источник средств к истощению. Здесь даже вода, прекрасный и самый дешевый из всех даров божиих, в избытке разлитый по всему миру, продается на вес если не золота, то, верно, уж меди, потому что за каждую каплю, которую, купаясь, вынесете вы на своем теле из пруда, нередко мутного и гнилого, вам придется порядочно поплатиться расчетливому владельцу пруда или купальни, не говоря уже о том, что, гуляя по какому-нибудь великолепному или невеликолепному саду, близ которого нанимаете дачу, вы должны беспрестанно остерегаться, чтоб не ступить на траву, или не поддаться искушению сорвать какой-нибудь цветок (ибо то и другое многими владельцами весьма строго запрещается): есть дни, в которые вас и вовсе не пустят в сад, потому что в саду играет музыка. Волей или неволей вы должны взять билет на право слушать бог знает какую музыку, которой, быть может, совсем не хотели бы слушать, — чтоб только иметь возможность гулять с своим семейством там, где гуляют другие. И мало ли еще расходов сопряжено с жизнию на даче, близкой к Петербургу? Здесь без денег нельзя ступить шага, и каждое пустое удовольствие стоит изрядной суммы. Совсем не то на дачах, удаленных от Петербурга. Вместо убыточного и мало приносящего пользы здоровью купанья в мутной стоячей воде или в тесной и неуклюжей купальне, — в Парголове, например, или в Мурине вы бросаетесь прямо с берега в чистую и свежую воду, широко раскидывающуюся перед глазами, и можете даже приказать поставить перед собою стол с самоваром и наслаждаться в такой прохладе употреблением чая. Никто не придет возмутить нескромным взором вашего наслаждения, никто не спросит вас, по какому праву вы купаетесь, и мысль о расплате ни на минуту не зайдет вам в голову... Сверх того, в Мурине, например, жители пользуются бесплатным правом сбирать грибы, удить рыбу и ловить раков — занятиями, говорят, крайне душеусладительными…»
В апреле 1844 г. Некрасов снял дачу в районе Лесного института на Выборгской стороне по парголовской дороге: «… я живу в Кушелевой деревне, близ Муринской заставы, дом крестьянина Ермолая Иванова, № 1».
О Кушелевой деревне или так называемой Спасской Мызе, находящейся за Лесным институтом, Некрасов писал в фельетоне:
«Это, без сомнения, одна из лучших ближайших к Петербургу окрестностей. Жители Кушелевой деревни и соседних с нею дач пользуются за не слишком высокую цену здоровым, свежим воздухом и могут прогуливаться без калош, хоть тотчас после дождя, по обширному саду, в котором, говоря почти без метафоры, всегда сухо. В саду по воскресеньям играет музыка. <…> Бывает весело. Дамы ходят взад и вперед мимо музыкантов, мужчины курят сигары и любуются произведениями природы и отчасти искусства—в разноцветных платьях и шляпках, с хорошими и дурными талиями, большими и маленькими ножками, разнородными носами, взглядами и улыбками...»
Дмитрий Григорович, посетивший Некрасова, вспоминал:
«Дача была не больше, как простая изба, отдаваемая внаем огородником. <…> Я стеснялся спросить, что он именно теперь пишет, но видел на столе множество листов исписанной бумаги. Он говорил, что мало работает, большую часть дней проводит на охоте с ружьем».
В это лето Некрасов работал над составлением альманаха «Физиология Петербурга» и часто вынужден был бывать в Петербурге. Его деловые поездки в город и обратно зависели от расписания омнибуса. Об открытии движения омнибусов Некрасов писал в третьем фельетоне цикла «Петербургские дачи и окрестности»:
«… для тех, кому нужны дачи не дорогие, но удобные, кто должен ежедневно отправляться в Петербург на службу и заботиться о том, чтоб издержки на ежедневные, неизбежные поездки были как можно умереннее, — для тех всего удобнее жить за Лесным институтом или на пути туда. Если мы утверждаем, что жить на этом тракте особенно удобно, то имеем на то причины. Нам достоверно известно, что с 15 мая учреждается омнибус для желающих ездить на Спасскую Мызу г. Беклешова (за Лесным институтом), в окрестные места и обратно, который будет ездить по Каменноостровскому проспекту, через Каменный остров, мимо дачи графини Строгановой и так далее. Это известие, с первых слов, должно обрадовать многих и очень многих, но когда мы скажем, что поездки омнибуса хорошо применены к потребностям дачных жителей и цена чрезвычайно дешевая, тогда сердце ваше, к которому так близок карман, ощутительно истощаемый необходимостью платить извозчикам втридорога, — затрепещет от восторга».
В.Р. Зотову, к которому Некрасов ездил по делам альманаха, он писал:
«Во вторник проклятый омнибус ввел меня в две беды: во-первых, я, заторопившись, забыл у Вас галоши, а во-вторых, — заплатил у Излера деньги за ужин, которого не успел съесть».
В начале июня в Парголове, где, как пишет Некрасов, «природа красива и разнообразна, дачи довольно удобны и сравнительно дешевы», снял дачу И.С. Тургенев. Тогда же, в начале июня, на даче близ Лесного института, в пяти верстах от дачи Тургенева и неподалеку от дачи Некрасова, поселился В.Г. Белинский с женой, дочерью и свояченицей.
«Лето 1844 года, — вспоминала свояченица Белинского, А.В. Орлова, — Тургенев жил в Парголове, верст 5 от Лесного, и каждое утро приходил к Белинскому. Разговорам и спорам не было конца. Тургенев говорил обо всем так увлекательно и картинно, что невольно заслушаешься его. Некрасов жил рядом с нами. Он говорил меньше других, мало спорил, иронически улыбался во время спора других».
Посетил Белинского на даче и его московский друг Н.X. Кетчер, который 10 июня 1844 г. писал А.И. Герцену:
«Белинский переехал на дачу, то есть в лачугу, полуразвалившуюся, две стороны которой выходят на двор, третья на огород, а четвертая в так называемый садик, в котором к стене приделан парусиновый навес; три сосны, две паршивые березы, лоза и всякая дрянь и сор, а он очень доволен». «Лето 1844 года было холодное и вполовину дождливое, - вспоминала А.В. Орлова, - по утрам ясно, а потом дождь почти каждый день. Дача у нас была омерзительная, построенная из барочного леса и оклеенная самыми жалкими обоями. Ветер гулял беспрепятственно под полуотклеенными обоями; в комнатах было так холодно, что мы все трое с ногами усаживались на диван и с нами две молодые собачонки, чтобы лучше согреться, и со стола не снимали самовара. Белинский говорил, что на даче благоденствуют только собаки и он».
Словно доски из постели
Наши стены толщиной,
И в стенах такие щели,
Что пролезешь с головой.
Дует в спину, дует в плечи,
Хоть закутавшись сиди, —
Беспощадно гасит свечи
И последний жар в груди.
А когда на долы свыше
Благодатный дождик льет,
Не укроешься под крышей —
Он и там тебя найдет.
На дорожках грязь и слякоть,
И, скучая день и ночь,
Ты готов со злости плакать —
Но слезами не помочь!
(Н.А. Некрасов. Отрывок из стихотворения «А здоровье? Уж не наше ль...». 1844)
«И где же не скучно в нынешнее холодное, бесцветное лето, которое не перестает беспощадно надувать бедных дачных жителей, истомившихся в беспрестанном борении надежды и отчаяния?.. Везде скучно, не исключая и Павловска, в котором, впрочем, если верить тамошним жителям, скука все-таки менее ощутительна, чем в остальных окрестностях Петербурга. В Павловском воксале, по обыкновению, можно обедать за общим столом и слушать музыку». В этом же четвертом фельетоне Некрасов пишет о восстановленном после пожара Павловском вокзале, об утраченном интересе публики к поездкам по железной дороге и о новинке в составе поезда, «которая заставит прокатиться в Павловск многих, не имеющих в том ни малейшей надобности»: «…внутренность одной из карет устроена наподобие комнаты, так что, если карету займет одно семейство, то может расположиться в ней так же удобно, как в собственной своей квартире».
В августе в последнем фельетоне цикла «Петербургские дачи и окрестности» Некрасов писал:
«...время незаметно проходит и скоро-скоро нечувствительно подкрадется осень. В литературе уже становится заметно ее приближение, потому что начинают появляться замечательные издания и вообще пробуждается движение, которое бывает в ней только осенью и зимою».