Одно из самых известных и скандальных произведений великого русского писателя, Фёдора Михайловича Достоевского - "Бесы".
Идея создания
Решающим мотивом его создания явилось так называемое "нечаевское дело": 21 ноября 1869 года произошло убийство слушателя Петровской земледельческой академии Ивана Ивановича Иванова пятью членами тайного общества "Народная расправа" во главе с его руководителем Сергеем Геннадьевичем Нечаевым.
Достоевский узнал об этом происшествии из газет в конце 1869 года. Материалы судебного процесса над "нечаевцами" (исключая самого Нечаева, который успел убежать за границу) широко публиковались в газетах.
Целью «Народной расправы» провозглашалось освобождение народа путем «всесокрушающей народной революции», которая «уничтожит в корне всякую государственность и истребит все государственные традиции порядка и классы в России». «Наше дело — страшное, полное, повсеместное и беспощадное разрушение», — объявлялось в «Катехизисе» (Государственные преступления в России в XIX веке. Штутгарт, 1903. Т. I. С. 337).
Сознательное нарушение норм по принципу «цель оправдывает средства» во имя абстрактного лозунга «общего дела», авантюристического тактика, диктаторские приемы руководства, система доносов и взаимной слежки членов организации друг за другом и т. д. — все это получило нарицательное наименование «нечаевщины» и вызвало справедливое общественное возмущение как в России, так и в Европе. Отрицательно отнеслись к программе и тактике Нечаева А. И. Герцен, Н. К. Михайловский, Г. А. Лопатин и некоторые другие деятели народнического движения.
История создания
В конце 1869 года Фёдор Михайлович принялся за написание нового романа.
"Сел за богатую идею; не про исполнение говорю, а про идею. Одна из тех идей, которые имеют несомненный эффект в публике. Вроде "Преступления и наказания", но еще ближе, еще насущнее к действительности и прямо касается самого важного современного вопроса. Кончу к осени, не спешу и не тороплюсь. Постараюсь, чтоб осенью же и было напечатано, а нет, так всё равно. Денег надеюсь добыть по крайней мере столько же, сколько за "Преступление и наказание", а стало быть, к концу года надежда есть и все дела мои уладить, и в Россию возвратиться. Только уж слишком горячая тема. Никогда я не работал с таким наслаждением и с такою легкостию."
(Ф.М. Достоевский - А.Н. Майкову, 12 февраля 1870 г.)
"То, что пишу, — вещь тенденциозная, хочется высказаться погорячее. (Вот завопят-то про меня нигилисты и западники, что ретроград!) Да черт с ними, а я до последнего слова выскажусь. И знаете, в какой я смуте? — решительно не могу решить: будет успех или нет? То мне кажется, что чрезвычайно удачно выйдет и я деньги на 2-м издании хвачу, то кажется, что совсем не удастся. Но лучше пусть совсем провалюсь, чем успех середка на половине. Не надеясь на успех, нельзя с жаром работать. А я с жаром работаю. Стало быть, надеюсь..."
(Ф.М. Достоевский - А.Н. Майкову, 25 марта 1870 г.)
Не смотря на то, что автор с большим рвением начал писать свой роман, работа над ним неоднократно приводила Достоевского в тупик и он неоднократно переделывал первую часть.
"Теперь я решил окончательно: всё написанное уничтожить, роман переделать радикально, и хотя часть написанного и войдет в новую редакцию, но тоже в радикальной переделке. Таким образом, я принужден начать работу почти всего года вновь сначала..."
(Ф.М. Достоевский - В.В. Кашпиреву, август 1870 г.)
В октябре 1870 года с большим опозданием писатель отправляет в "Русский вестник" начало романа и просит сильно его не редактировать.
"У меня в одном месте есть выражение: "Мы надевали лавровые венки на вшивые головы". Ради бога, умоляю: не вычеркивайте слово вшивые. И вообще прошу большого снисхождения к моему роману..."
(Ф.М. Достоевский в редакцию "Русского вестника", 7 октября 1870 г.)
К концу первого года написания романа Фёдор Михайлович сильно устал от "Бесов".
"Говоря с полною точностию, повесть (роман, пожалуй), задуманный мною в "Русский вестник", начался еще мною в конце прошлого (69-го) года. Я надеялся окончить его даже к июлю месяцу, хотя бы он разросся свыше 15 листов. Я вполне был уверен, что поспею в "Зарю". И что же? Весь год я только рвал и переиначивал. Я исписал такие груды бумаги, что потерял даже систему для справок с записанным. Не менее 10 раз я изменял весь план и писал всю первую часть снова. Два-три месяца назад я был в отчаянии. Наконец всё создалось разом и уже не может быть изменено, но будет 30 или 35 листов. Если б было время теперь написать не торопясь (не к срокам), то, может быть, и вышло бы что-нибудь хорошее... Не мог же я знать вперед, что целый год промучаюсь над планом романа (именно промучаюсь)... Но меня роман в "Русский вестник" измучил за год"
(Ф.М. Достоевский - Н.Н. Страхову, 2 декабря 1970 г.)
А вот, как автор сам описывал смысл романа:
"И заметьте себе, дорогой друг: кто теряет свой народ и народность, тот теряет и веру отеческую и бога. Ну, если хотите знать, - вот эта-то и есть тема моего романа. Он называется "Бесы", и это описание того, как эти бесы вошли в стадо свиней. Безо всякого сомнения, я напишу плохо; будучи больше поэтом, чем художником, я вечно брал темы не по силам себе. И потому испорчу, это наверно. Тема слишком сильна. Но так как еще никто, из всех критиков, судивших обо мне, не отказывал мне в некотором таланте, то, вероятно, и в этом длинном романе будут места недурные...."
(Ф.М. Достоевский - А. Н. Майкову, 9 октября 1870 г.)
После отправки первой части романа Достоевский чувствовал себя весьма неуверенно.
"Задумав огромный роман (с направлением - дикое для меня дело), полагал сначала, что слажу легко. И что же? Переменил чуть не десять редакций и увидал, что тема обязывает, a поэтому ужасно стал к роману моему мнителен. Еле-еле окончил первую часть (большую, в 10 листов, а всех частей 4) и отослал. Думаю, что сильно неказиста и неэффектна. С первой части даже и угадать нельзя будет читателю, куда я клоню и во что обратится действие. В "Русском вестнике" отозвались благосклонно. Название романа "Бесы" (всё те же "бесы", о которых писал Вам как-то) с эпиграфом из Евангелия. Хочу высказаться вполне открыто и не заигрывая с молодым поколением..."
(Ф.М. Достоевский - A.H. Майкову, 15 декабря 1870)
Роман начал публиковаться частями с 1871 года в журнале "Русский Вестник".
Уже к марту 1871 года писатель получает одобрительные отзывы на опубликованную первую часть "Бесов", а потому с большим волнением продолжает работать, боясь не оправдать своей задумки.
В конечном итоге последние главы "Бесов" вышли в "Русском вестнике" в конце 1872 года. А отдельной книгой роман вышел в 1873 году.
Критика
Мнения современников Достоевского разделились. Очевидно, что те, кто противостоял революционным движениям высоко отзывались о "Бесах", а либеральная журналистика резко отрицательно отнеслась к роману. И, чем ближе, была предсказанная писателем революция, тем хуже отзывались о "Бесах" для успокоения народа, чтобы люди, даже не пытались задуматься над пророчеством писателя.
Сюжет
Хроника странных событий, произошедших в обычном губернском городе, начинается издалека, с биографии Степана Трофимовича Верховенского - человека, когда-то подававшего большие надежды, "профессора" и "либерала". Но однажды, полиция сочла опасной его поэму, и он поспешил уехать подальше, даже не потрудившись объясниться, чего наверняка хватило бы. И свою жизнь он проводил в уверенности о том, что его преследуют.
Степан Трофимович был дважды женат, но обе его жены скончались. От первого брака у него остался сын Пётр, которого он не преминул сразу же отправить на воспитание тёткам. И вообще видел его раза два в жизни.
Бросив свою короткую преподавательскую деятельность Степан Трофимович уехал в Скворешники - имение Варвары Петровны, где некоторое время являлся учителем её сына Николая Ставрогина, а также Лизаветы Тушиной (дочь подруги детства Варвары Петровны). Но и эта его деятельность окончилась некоторое время спустя и Степан Трофимович остался в имении своей подруги на положении иждивенца.
Первый приезд в родные края Николая Ставрогина сопровождался восторженными разговорами о том, как он красив и загадочен, не смотря на прошлые слухи о его разгульном образе жизни в Петербурге.
Однако вскоре о нём заговорили иначе - он поразил всех своим эксцентричным поведением, которое впрочем объяснилось впоследствии белой горячкой. Тем не менее, после выздоровления молодой человек уехал за границу. Там он встречается с Лизаветой Тушиной, и проводит в обществе её семьи некоторое время.
Следующий приезд Николая Ставрогина домой в сопровождении Петра Верховенского становится большим сюрпризом для всех. Особенно, учитывая то немыслимое количество домыслов насчёт его особы, которые дошли и до его матери. Варвара Петровна, узнав о близкой дружбе сына с её подопечной Дашей, стремиться поскорее выдать девушку замуж. А сама мечтает о браке Николая с Лизой.
В стране начинаются революционные волнения, вызванные недовольством существующего порядка. Тайные собрания, распространение прокламаций, не смотря на запреты, проводятся регулярно.
Пётр Верховенский возглавляет местный революционный кружок, состоящий из представителей современной молодёжи, куда неустанно пытается заманить и Ставрогина. Для скрепления уз внутри кружка Верховенский задумывает убийство, которое свяжет их "одним узлом".
Отзыв
Если вы только планируете начать знакомство с творчеством Фёдора Михайловича, то начинать лучше не с "Бесов", потому как роман достаточно не простой, даже для чтения, не то, что для понимания. Но роман "Бесы" определённо стоит потраченного на него времени.
Когда я впервые прочитала "Бесов" меня поразило насколько этот роман оказался пророческим. Около полувека спустя Россия всё таки оказалась в пучине социальной революции, о чём и предупреждал писатель. Автор предсказывал, что подобные Верховенскому (Нечаеву) революционеры на пути к "всеобщему равенству и счастью" способны идти по головам (или, правильнее, по трупам). И это, как и многое другое, что писатель говорил о России и сейчас актуально. Настолько глубоко он чувствовал свою страну и свой народ.
"Бесы" - сильное и непростое произведение. Одного прочтения не хватит для того, чтобы осмыслить роман. Автор не зря говорил, "кто теряет свой народ и народность, тот теряет и веру отеческую и Бога", и это показывает, как в обществе зарождаются разрушительные идеи, появляются экстремисты, разрушаются культурные и моральные ценности.
Безусловно роман нужно обязательно читать вместе с главой "У Тихона", которая долгое время не печаталась, да и до сих пор не во всех изданиях присутствует (в изначальном варианте Матрёне было 10 лет, но чтобы не так сильно шокировать общественность, автор переправил её возраст в итоге на 14 лет, да и в целом главу сильно отредактировал, но и это не помогло, главу в редакции забраковали).
По моему личному мнению читать её можно после восьмой главы "Иван Царевич" во второй части.
Эта глава несёт в себе основу проблем Николая Ставрогина, она приоткрывает таинственную завесу над этим героем. Именно здесь объясняется его финальный поступок. Без этой главы останется много вопросов. Хотя, меня она шокировала, даже во второй раз, не смотря на то, что я уже знала, чего ждать.
Николай Ставрогин по сути пустой человек без цели в жизни. Он пытался наполнить свою жизнь смыслом, эмоциями, потому и совершал ужасные поступки. Не смотря на это, он притягивает людей. Судьбы тех, кто поддался его разрушительной силе воздействия на человеческие умы, будут уничтожены. В их числе и Кириллов с Шатовым. Ставрогин зародил в них равно противоположные идеи, и спустя время, даже забыл об этом.
Мотивы и поступки циничного и беспринципного Петра Верховенского более просты для понимания. Как сам признаётся Ставрогину, он жаждет власти, стремиться управлять людьми, а потому для него нет ничего невозможного, он готов на любую подлость. Для такого человека нет ничего святого, и человеческая жизнь для него ничто.
Изначально может возникать вопрос, почему столько много повествования отводится Степану Трофимовичу Верховенскому? У некоторых может закрасться подозрение, уж не главный ли он "бес" в романе? Может и так. Он отец того самого Петра. Пусть он его и не воспитывал, но явно причастен к формированию низших черт его характера. Достаточно прочитать как он описывает своего сына в детстве. Старший Верховенский же являлся учителем Ставрогина. А что, собственно, он мог дать своему ученику, сам будучи слабохарактерным эгоистом, с презрением относящимся к собственному отечеству, русской культуре и религии? Такой человек мог поселить в неокрепших умах только хаос.
Исходя их евангельского эпиграфа, автор верил, что "болезнь" России временная, что она всегда может исцелиться.
"Эти бесы, выходящие из больного и входящие в свиней - это все язвы, все миазмы, вся нечистота, все бесы и все бесенята, накопившиеся в великом и милом нашем больном, в нашей России, за века, за века! <...> Но великая мысль и великая воля осенят ее свыше, как и того безумного бесноватого, и выйдут все эти бесы, вся нечистота, вся эта мерзость, загноившаяся на поверхности... и сами будут проситься войти в свиней. Да и вошли уже может быть! Это мы, мы и те, и Петруша... и остальные с ним, и я может быть первый, во главе, и мы бросимся, безумные и взбесившиеся, со скалы в море и все потонем, и туда нам дорога, потому что нас только на это ведь и хватит. Но больной исцелится и "сядет у ног Иисусовых"... и будут все глядеть с изумлением..."
Степан Трофимович Верховенский (часть 3, глава 7)
Цитаты
- "Вся свобода будет тогда, когда будет всё равно, жить или не жить. Вот всему цель."
- "Наш русский либерал прежде всего лакей и только и смотрит, как бы кому-нибудь сапоги вычистить."
- "Атеист не может быть русским, атеист тотчас же перестает быть русским."
- "...не от силы, а от слабости вешаются."
- "Впоследствии, кроме гражданской скорби, он стал впадать и в шампанское..."
- "Бог есть синтетическая личность всего народа, взятого сначала его и до конца. Никогда еще не было, чтоб у всех или у многих народов был один общий Бог, но всегда и у каждого был особый. Признак уничтожения народностей, когда боги начинают становится общими. Когда боги становятся общими, то умирают боги и вера в них вместе с самими народами. Чем сильнее народ, тем особливее его Бог."
- "Сколько я вижу и сколько судить могу, вся суть русской революционной идеи заключается в отрицании чести."
- "— А можно ли веровать в беса, не веруя совсем в Бога? — засмеялся Ставрогин.
— О, очень можно, сплошь и рядом, — поднял глаза Тихон и тоже улыбнулся.
— И уверен, что такую веру вы находите все-таки почтеннее, чем полное безверие... О, поп!" - "Если хочешь победить весь мир, победи себя."
- "Бог уже потому мне необходим, что это единственное существо, которое можно вечно любить..."
- "Они первые были бы страшно несчастливы, если бы Россия как-нибудь вдруг перестроилась, хотя бы даже на их лад, и как-нибудь вдруг стала безмерно богата и счастлива. Некого было бы им тогда ненавидеть, не на кого плевать, не над чем издеваться!"
- "Никогда еще не было народа без религии, то есть без понятия о зле и добре. У всякого народа свое собственное понятие о зле и добре и свое собственное зло и добро. Когда начинают у многих народов становиться общими понятия о зле и добре, тогда вымирают народы, и тогда самое различие между злом и добром начинает стираться и исчезать. Никогда разум не в силах был определить зло и добро, или даже отделить зло от добра, хотя приблизительно; напротив, всегда позорно и жалко смешивал; наука же давала разрешения кулачные."
- "...почему это все эти отчаянные социалисты и коммунисты в то же время и такие неимоверные скряги, приобретатели, собственники, и даже так, что чем больше он социалист, чем дальше пошел, тем сильнее и собственник… почему это?"
- "Даром никогда ничего не достанется. Будем трудиться, будем и свое мнение иметь. А так как мы никогда не будем трудиться, то и мнение за нас будут иметь те, кто вместо нас до сих пор работал, то есть все та же Европа, все те же немцы – двухсотлетние учителя наши."
- "– Слушайте, мы сначала пустим смуту...Я уже вам говорил: мы проникнем в самый народ. Знаете ли, что мы уж и теперь ужасно сильны? Наши не те только, которые режут и жгут да делают классические выстрелы или кусаются. Такие только мешают. Я без дисциплины ничего не понимаю. Я ведь мошенник, а не социалист, ха-ха! Слушайте, я их всех сосчитал: учитель, смеющийся с детьми над их богом и над их колыбелью, уже наш. Адвокат, защищающий образованного убийцу тем, что он развитее своих жертв и, чтобы денег добыть, не мог не убить, уже наш. Школьники, убивающие мужика, чтоб испытать ощущение, наши. Присяжные, оправдывающие преступников сплошь, наши. Прокурор, трепещущий в суде, что он недостаточно либерален, наш, наш. Администраторы, литераторы, о, наших много, ужасно много, и сами того не знают! С другой стороны, послушание школьников и дурачков достигло высшей черты; у наставников раздавлен пузырь с желчью; везде тщеславие размеров непомерных, аппетит зверский, неслыханный… Знаете ли, знаете ли, сколько мы одними готовыми идейками возьмем? Я поехал – свирепствовал тезис Littré, что преступление есть помешательство; приезжаю – и уже преступление не помешательство, а именно здравый-то смысл и есть, почти долг, по крайней мере благородный протест. «Ну как развитому убийце не убить, если ему денег надо!» Но это лишь ягодки. Русский бог уже спасовал пред «дешовкой». Народ пьян, матери пьяны, дети пьяны, церкви пусты, а на судах: "двести розог, или тащи ведро". О, дайте взрасти поколению! Жаль только, что некогда ждать, а то пусть бы они ещё попьянее стали! Ах, как жаль, что нет пролетариев! Но будут, будут, к этому идёт...!"
- "Слушайте, я сам видел ребенка шести лет, который вел домой пьяную мать, а та его ругала скверными словами. Вы думаете, я этому рад? Когда в наши руки попадет, мы, пожалуй, и вылечим... если потребуется, мы на сорок лет в пустыню выгоним... Но одно или два поколения разврата теперь необходимо; разврата неслыханного, подленького, когда человек обращается в гадкую, трусливую, жестокую, себялюбивую мразь, — вот чего надо! А тут еще «свеженькой кровушки», чтоб попривык. <...> Знаете ли, что я вам скажу, Ставрогин: в русском народе до сих пор не было цинизма, хоть он и ругался скверными словами."
- "— Мошенник, мошенник. Вас заботит, кто я такой? Я вам скажу сейчас, кто я такой, к тому и веду. Недаром же я у вас руку поцеловал. Но надо, чтоб и народ уверовал, что мы знаем, чего хотим, а что те только «машут дубиной и бьют по своим». Эх, кабы время! Одна беда — времени нет. Мы провозгласим разрушение... почему, почему, опять-таки, эта идейка так обаятельна! Но надо, надо косточки поразмять. Мы пустим пожары... Мы пустим легенды... Тут каждая шелудивая «кучка» пригодится. Я вам в этих же самых кучках таких охотников отыщу, что на всякий выстрел пойдут да еще за честь благодарны останутся. Ну-с, и начнется смута! Раскачка такая пойдет, какой еще мир не видал... Затуманится Русь, заплачет земля по старым богам..."