Найти тему

Гавриил Романович Державин: "Я царь – я раб – я червь – я Бог!"

В.Л. Боровиковский. Портрет поэта Гавриила Романовича Державина. 1795 г. Государственная Третьяковская галерея.
В.Л. Боровиковский. Портрет поэта Гавриила Романовича Державина. 1795 г. Государственная Третьяковская галерея.

14 июля 1743 года в Казанской губернии родился Гавриил Романович Державин, поэт и государственный деятель эпохи Просвещения.

Он появился на свет в небогатой семье и рано лишился отца. Однако получил хорошее образование – учился в казанской гимназии. А в 19 лет уже служил в лейб-гвардии Преображенском полку, принимал участие в подавлении восстания Емельяна Пугачева. Пушкин при работе над «Капитанской дочкой» опирался в том числе на воспоминания Державина, который был свидетелем многих событий, описанных в книге.

Именно Гавриил Романович назвал своего юного собрата по перу восходящим «солнцем русской поэзии». Это случилось после того, как Пушкин на первом публичном экзамене в Царскосельском лицее в январе 1815 года прочитал, стоя в двух шагах от Державина, «Воспоминания в Царском Селе». По воспоминаниям, экзамен очень утомил старого поэта. В красном мундире, украшенном орденами, Державин дремал все время, пока лицеистов спрашивали из латинского и французского языков, из математики и физики. Последним начался экзамен русской словесности. Вызвали Пушкина. И когда он дошел до стиха, где упоминал имя Державина, голос его задрожал... Пушкин позднее вспоминал: «Голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом… Не помню, как я кончил свое чтение, не помню, куда убежал. Державин был в восхищении: он меня требовал, хотел меня обнять… Меня искали, но не нашли».

Министр народного просвещения граф Алексей Кириллович Разумовский в присутствии Державина говорил отцу Пушкина Сергею Львовичу: «Я бы желал, однако, образовать сына вашего к прозе». На что Державин с жаром возразил: «Оставьте его поэтом!».

«Старик Державин нас заметил и, в гроб сходя, благословил...» – напишет Пушкин в «Евгении Онегине». И действительно! Гавриила Романовича не станет всего через год после знаменитого экзамена...

А поэтическая слава пришла к Державину после публикации им в 1783 году оды «Фелица», посвященной Екатерине II. Императрица подарила ему золотую табакерку, украшенную драгоценными камнями. А позднее сделала своим кабинет-секретарем.

Поэта иногда упрекали в славословии. Но, во-первых, Екатерину было за что хвалить. Во-вторых, жанр оды изначально предполагает пышные метафоры и гиперболы. А, в-третьих, надобно еще иметь и талант. Оды в те времена посвящали императрице многие, а в истории осталась только одна «Фелица» (да, пожалуй, ломоносовские творения). Да и прославился Державин не только как одописец. Он был тонким лириком, философом, поэтом-эпикурейцем, наконец ("Если б милые девицы // Так могли летать, как птицы..."). Его высоко ценили современники и потомки: тот же Пушкин, Карамзин, Вяземский, Жуковский. Он был дружен с Иваном Иванович Дмитриевым, Василием Васильевичем Капнистом, Денисом Ивановичем Фонвизиным, Александром Васильевичем Суворовым. Как писал историк Михаил Иванович Пыляев, великий полководец и Державин были в дружеских отношениях, несмотря на разность лет, взглядов, вкусов и положения. По преданию, эпитафию на могиле генералиссимуса сочинил сам Суворов, а по другим рассказам, ее подсказал ему Гавриил Романович Державин. Перед смертью Суворов пожелал видеть маститого поэта. В разговоре с Державиным полководец, смеясь, якобы спросил его: „Ну, какую же ты мне напишешь эпитафию?“ — „По-моему, – отвечал поэт, — слов много не нужно: Здесь лежит Суворов!“ — „Помилуй Бог, как хорошо“, — в восторге сказал генералиссимус.

Гаврила Романович всю жизнь служил: олонецким и тамбовским губернатором, сенатором, министром юстиции при Александре I. И был уволен с пометкой – «чересчур ревностно служит». Державин действительно заслужил славу честного и трудолюбивого администратора с непростым, вспыльчивым и бескомпромиссным характером. В бытность кабинет-секретарем Екатерины II он докладывал ей дело бывшего иркутского генерал-губернатора Якоби (или банкира Сутерланда). По воспоминаниям, Державин так забылся на докладе, что в горячности объяснения осмелился схватить императрицу за конец мантильи. Государыня позвонила, велела позвать дожидавшегося в смежной комнате Попова (секретаря Екатерины II у принятия прошений), и когда он вошел, сказала ему: «Побудь здесь, Василий Степанович; а то этот господин много дает воли рукам своим». Однако, как всегда великодушная и незлопамятная, Екатерина приказала Державину быть на другой день, приняла его милостиво и «даже извинилась, что вчера горячо поступила, промолвя: ты и сам горяч, всё споришь со мною»...

Вершиной творчества Державина стали оды «Бог», «Властителям и судиям», «На смерть князя Мещерского», «Гром победы, раздавайся!», «Вельможа», «Водопад». Причем, впервые как поэт Державин заявил о себе поздно – первая его публикация появилась, когда ему было уже 30 лет. А первый офицерский чин он получил в 28 лет. На то были причины: бедный и незнатный Державин, не имея покровителей, начинал военную службу с самых низов – простым солдатом, хотя и в престижном гвардейском Преображенском полку.

Я телом в прахе истлеваю,

Умом громам повелеваю,

Я царь – я раб – я червь – я Бог!..

Во время коронации Екатерины II в Москве простой солдат Державин обязан был разносить офицерам своего полка всякие документы и распоряжения. Раз он пошел с приказом к прапорщику князю Федору Алексеевичу Козловскому, известному несколькими литературными трудами, умом которого восхищался сам Вольтер, и позднее павшего геройскою смертью в Чесменском сражении. Козловский жил в доме своего друга, тоже поэта – Василия Ивановича Майкова, автора бурлескной поэмы «Елисей, или Раздраженный Вакх», весьма популярной в свое время.

Державин явился в дом, когда Козловский читал Майкову вслух трагедию Вольтера «Меропа». Отдав пакет, Державин, услышав знакомые стихи, приостановился в дверях. Увидев это, Козловский повернулся к нему и ласково сказал: «Поди, братец, служивый, с Богом. Что тебе здесь попусту зевать? Ведь ты ничего не смыслишь». И бедный поэт должен был смиренно удалиться.