Основано на реальных событиях. Моим прабабушке и прадедушке посвящается.
- Вася! Не надо, Вася! - умоляла Фима мужа, но тот не слыша ее, кидался с вилами на мужиков, не званными пришедших на их двор. Мужиков было пятеро. В руках они держали веревки и топоры. У одного за плечами висело ружье и он тянулся к нему, с явным намерением воспользоваться по назначению.
-Не троньте! - заголосила Фима, видя, как мужики гурьбой навалились на Василия, заламывая ему руки и пытаясь связать их веревкой. Вслед за Фимой заголосили и стоящие поодаль, сбившись в тесную кучу ребятишки.
-Вяжи его и в кузов! - распорядился тот, что с ружьем. Видимо он был старшим в этой компании - Веди корову! - ткнул в бок сапогом, стоящую в снегу на коленях Фиму.
Но та только заливалась горькими слезами и тихо подвывала. Человек с ружьем сплюнул на землю в сердцах - в каждом дворе одно и то же: крик, вопли, проклятия! А что он? Он только выполняет поручение партии - коллективизация! Изымание излишков у населения!
Только начался 1930 год, и у многодетной крестьянской семьи Чернышевых забирали в совхоз единственную корову. Еще осенью явились к ним первый раз, объясняя необходимость отдать в совместное хозяйство излишки продовольствия и скота. А какие излишки у большой семьи? Им бы своих запасов хватило дотянуть до весны. Смолчал тогда Василий, подавшись на посулы, что из общего котла всем достанется и никто голодать не будет. Увели двух поросят, откормленных, уже готовых под нож, выгнали из хлева теленка, переловили кур и гусей. Залезли в погреб и вытащили почти все запасы картошки, капусты, бахчей над которыми трудились летом всей семьей от зари и до заката. Погрузили все на телеги и повезли на совхозные склады. Корову тогда оставили, потому что Фима кинулась старшему в ноги, умоляя не забирать кормилицу. Тогда приходили другие, не те что сейчас, и оглядев толпу ребятишек, решили корову оставить. Остался у Чернышевых еще старый петух, которому удалось где-то пересидеть облаву. Но лишившись своего гарема, петух совсем сник и Василию пришлось свернуть ему шею из опасения, что он совсем зачахнет и издохнет. После того визита, осталось лишь немного овощей. Перекопали еще раз картофельное поле, собрали оставшуюся мелочь. Спасала корова. Молоко у Зорьки было жирное и за раз давала она не меньше пяти литров молока. Но уже к концу декабря Василий и Фима поняли, что голода не миновать. Никакой обещанной поддержки совхоз не дал, мотивируя тем, что почти все припасы забрали в города. А теперь пришли и за Зорькой! Оттого и схватился за вилы Василий и горько рыдала Фима, уже зная, что не видать ей больше ни коровы, ни мужа.
Зорьку привязали за рога к кузову крытой грузовой машины. Василия, связанного по рукам и ногам, затащили в кузов и бросили на прикрытый соломой дощатый пол. Машина тронулась и Зорька горестно замычала, вынужденная покорно идти за тронувшейся машиной. Она все пыталась повернуть голову и искала умными глазами хозяйку.
-Батьку отпустите! Отпустите, дяденьки! - вдруг сорвался на крик старший из сынов, Петр.
Фима будто очнулась, услышав крик сына. Каким-то внутренним чутьем поняла, что если кинется мальчишка сейчас вслед, заберут и его. А парню то всего десять годков. Ухватила сына за руку, а тут и девки подоспели - помощницы! Анна с Ниной, двенадцати и восьми лет, за ними, вприпрыжку Клавдия, которой скоро исполнится четыре года. Девчонки уцепились за брата, заплакали:
-Не ходи Петро! Не надо!
Собрав волю в кулак Фима поднялась. Только сейчас поняла, что сильно замерзла. А ведь ребятишки тоже выскочили из дома раздетые. Словно призывая людей в дом, скрипнула распахнутая настежь дверь. Медленно пошли в нетопленую хату. В люльке надрывался Семен, полугодовалый младенец. На кровати сидела Людмила, которой едва исполнилось два года. Она сосала палец и икала. Чем теперь кормить детей Фима не знала. До этого дня выручала корова. Теперь ее нет...
Петро с Анной растопили печь дровами, которые еще вчера натаскал в дом Василий. Фима разогрела жидкую кашу, сваренную на Зорькином молоке, разбавив ее водой, отчего она стала еще жиже. В сенях стояла всего одна оставшаяся крынка с молоком. Покормив детей и велев им ложиться спать, Фима принялась за ревизию продуктов. Она помнила голодные двадцатые годы. Но тогда у нее не было столько голодных ртов, да и была она не одна. Василий и его многочисленная родня умели навалиться на работу. Все спорилось в их руках и запасы не кончались в их больших погребах. Но и тогда, свекровь, женщина добрая и домовитая, считала припасы. Обходились малым - чтобы сил хватало работать, остальное откладывали на самый черный день.
У Фимы такой день наступил, но откладывать было решительно нечего. Утром из остатков муки приготовила лепешки на воде, малышей накормила жиденькой кашей из муки, забелённой молоком. Никто не наелся, но пока голод не был таким мучительным. Весь день Фима грела кипяток и они заваривали травы, собирать которые любила Фима. К вечеру Фима раздала детям припасенные с утра лепешки, малыши доели остатки каши. Ложась спать Фима поняла, что завтра кормить детей не чем. Она поднялась затемно и отправилась в сарай, на двор, в надежде найти хоть что-нибудь съестное. В погребе отыскала несколько полусгнивших капустных листьев, выпавшую из ящика с песком морковку. Порылась в ларе для картошки и нашла несколько мелких картофелин. Щи! Она сварит жидкие щи!
На щах протянули еще день. Потом голод накрыл с головой. Кипяток не спасал. Фима была в отчаянии. Дети ждали от нее, того чего она не могла им сейчас дать - еды! Что за жизнь наступила!? В Бога верить нельзя! Добро наживать честным трудом нельзя, а что нажили и то отобрали! Было бы лето, не пропали бы, а сейчас... Мысль зацепилась за это "лето". Летом еще были куры и утки, весело похрюкивали в загоне за сараем поросята, лениво жевала траву Зорька. Мыслями возвращалась опять и опять к поросятам, словно голодный разум подсказывал направление и вдруг Фиму осенило...
Продолжение: