Вступление
Случалось ли вам переживать такие волнующие душу моменты, замысел и воплощение которых довольно сложно объяснить логически? И тут я говорю не о приятном сюрпризе в виде неожиданно найденной банкноты, мистическим образом материализовавшейся в вашем накануне пустом кошельке. Нет, я не об этом, такое невероятное везение можно было бы связать с чьим-нибудь весёлым розыгрышем или с вашей «феноменальной» памятью. Однако же я имею в виду нечто более таинственное, мистическое и даже потустороннее, что-то такое, во что и вовсе невозможно поверить, обратившись к здравому смыслу, и уж тем более о чём никому не следует рассказывать, коли вы не желаете вмиг прослыть легковерным простаком или бесхитростным скудоумцем. Впрочем, вас могут попросту высмеять, со снисходительным взглядом похлопать по плечу и тут же попытаться перевести разговор в более прозаичное русло. Но всё это будет уже совсем не важно, ведь что-то произошло, случилось и, быть может, оставило некий след в вашей жизни, изменив её кардинально, или всего-навсего играючи притронулось к вам так, что вы даже ничего и не заметили или не поняли.
Однажды нечто такое овеяло своим еле уловимым дыханием и меня, начав постепенно проявляться в бытность мою молодым и беспечным художником…
Глава 1
…В то чудесное и почти беззаботное время я уже окончил художественную академию и обитал около двух лет в небольшом провинциальном городке, проживая на верхнем этаже трехэтажного бежевого дома в уютной двухкомнатной квартирке, которую мне любезно предоставил в пользование товарищ по академии, вынужденно переехав в столицу на неопределённый срок. Одну из комнат я сразу же обустроил под творческую мастерскую, где творил сам и в будние дни давал частные уроки начинающим живописцам, а во второй приятнейшим образом коротал одинокие вечера за бокальчиком сладкого красного вина и чтением всяческой литературы: обычно это были биографии именитых художников или поэтические сборники, которые милостиво позволяли мне отправляться в царство Морфея в самые ближайшие минуты: именно там, в беспросветной глубине моего подсознания, в первый раз она и показалась – искусно разрезала приятную пелену безмятежного сна своим изящным изгибом, желтоватой волной блеснула где-то за моими закрытыми глазами… слегка поискрила крошечными золотистыми крупинками, мягко усмехнулась и снова растворилась в кромешной темноте моего усыплённого разума.
Проснувшись рано утром и всё ещё помня своё свежее сновидение, я тотчас же сел на край кровати, взял с прикроватной тумбочки средней мягкости карандаш, блокнот для набросков и несколько раз попытался в нём повторить этот дивный изгиб, однако выходило у меня нечто похожее на те безжизненные кривые, какие дети чертят в основной школе на уроках математики, проходя тему графиков функций или чего-то в таком роде. Несколько минут я созерцал свои причудливые загогулины и пытался уловить в них хоть какой-то смысловой контекст, после чего, нисколько не обнаружив оного, беспомощно закрыл блокнот, вернул его на тумбочку и отправился на кухню, чтобы начать свой день с чашечки ароматного кофе со сливками.
Здесь стоит также упомянут о том, что в тот период жизненного пути я был особенно поглощён не столько поиском новых идей для будущих своих картин, сколько желанием найти один единственный, неповторимый и в то же время неосязаемый и постоянно ускользающий от меня сюжет, что позволил бы мне в самом обозримом будущем написать настоящий шедевр и обрести широкое признание, которое непременно выразилось бы в баснословном материальном вознаграждении. Одним словом, я хотел всего и сразу, но продолжал получать от судьбы лишь несоизмеримо малые крохи той жизни, о которой мне в ту пору мечталось. Впрочем, я не особо и унывал, смиренно довольствовался тем, что имел, и невозмутимо продолжал искать ту случайную искру, которая бы воспламенила тлеющий костёр моего вдохновения, распалив его до всепоглощающего пламени.
Вместе с тем обыденные деньки пролетали столь же неспешно, сколь для меня и бесплодно: утренний кофе, мелкие хлопоты по дому, бесхитростная лёгкая трапеза, затем уроки живописи «будущим Боттичелли и Моне», послеобеденный недолгий сон и регулярная прогулка, в течение которой я по нескольку часов неторопливо бродил по знакомым улицам и выискивал в привычном окружении тот самый неуловимый сюжет. Погода на дворе стояла почти ежедневно подходящая – была вторая половина светлого и тёплого мая. Случалось, что я заглядывал в лица прохожих, запечатлевая в своей памяти их озабоченные или беспечные выражения, наблюдал за поведением бродячих животных, пытаясь уловить визуальное отображение их нелёгкой жизни, созерцал стремительную синюю реку с её кружащимися под широким мостом сероватыми водоворотами, любовался гладью зеленоватого озёра, что мирно ютилось в укромном уголке соснового леса и ласково поблескивало своим водным зеркалом под солнечными лучами… – и всё казалось мне таким обыкновенным и не возбуждающим требующегося внутреннего чувства озарения, что каждый раз я возвращался домой неудовлетворённый и порой даже озлобленный: то ли на всё и всех вокруг, то ли на самого себя.
Глава 2
Через некоторое время снова наступила обычная лунная ночь. Из-за приоткрытой двери на лоджию в комнату веяло приятной свежестью. Позволив себе перед сном пару бокалов любимого сладкого вина, я лежал с закрытыми глазами на кровати навзничь и тщетно пытался покончить с очередным бестолковым днём, который опять не принёс мне желаемого.
«О чём обычно люди думают перед сном, если у них нет какой-либо угрожающей болезни или всепоглощающей проблемы? – отрешённо размышлял я. – Представляют завтрашний день, строят планы на всю оставшуюся жизнь, беспокоятся об её смысле, молятся Богу, благодарят его или чего-то выпрашивают? Может быть, представляют дивное свечение давно остывших звёзд на бескрайних просторах вселенной? Видят загадочных пингвинов, обитающих в далёкой Антарктиде, или огромных и грузных морских черепах, грациозно курсирующих в водной массе? Заняты подсчётом белокурых барашков, игриво перескакивающих через деревянное заграждение, или же мечтают в самое ближайшее время выиграть в моментальной лотерее миллион и на следующий же день, без малейшего промедления, развестись?..»
Всё-таки неотвратимо уснув, в какой-то миг я услышал во тьме резкие звуки, походившие на разрезание лезвием бумажного листа, и после них снова увидел те самые желтоватые изгибы линии, что стремилась слева направо, затем полукругом немного спускалась и продолжалась уже в обратную сторону, формируя причудливое, но для меня пока что непостижимое очертание чего-то конкретного. Далее она опять закруглилась, поднялась к своему началу и, соприкоснувшись с ним, оставила перед моими глазами нечто похожее на нижнюю часть бессмысленно выгнутого торшера или на чашечку цветка колокольчика, а в довершение сего «шедевра» проворная линия надела на своё «гениальное» творение перевёрнутую параболу, которая определённо походила на приплюснутый колпак… И снова снисходительно захихикал её мягкий голосок, будто по-доброму потешаясь над моей личной несообразительностью и человеческой бестолковостью в целом.
Благополучно проснувшись ранним утром, я в очередной раз взял с прикроватной тумбочки блокнот для набросков, лежавший рядом карандаш и опять попытался изобразить на бумаге то, что было ещё свежо в моей голове.
– Плафон от потолочной люстры, лампообразная медуза, балдахин? – полусонно размышлял я вслух, сидя на краю кровати и малюя всякую бессмыслицу. – Нет, здесь точно что-то другое... – через минут десять я малодушно оставил бесплодные попытки разгадать этот хитроумный ребус, отложил блокнот с карандашом, поднялся на ноги и уныло пошагал на кухню.
Опустив излишнее повествование о будничных своих делах, здесь я считаю необходимым отметить, что эта навязчивая игра линий и форм, уже начав болезненно будоражить мой разум, стала повторяться в моей голове чуть ли не каждую ночь на протяжении последующих трёх недель и однажды, совершенно неожиданно, сложилась в характерное очертание женской головки в умеренно широкой полой шляпке.
– Какой же я идиот! – проснувшись в одно субботнее утро, восторженно воскликнул я и картинно хлопнул себя ладонью по лбу.
Я тут же поднялся с кровати, наспех натянул лёгкие спортивные штаны, помчался в соседнюю комнату и с увлечением начал оставлять на пустом холсте, что стоял на одном из моих мольбертов, слабые карандашные наброски. Наметив стандартные пропорции головы, я приблизительно изобразил возможную форму лица, слегка пухленькие губы и самый обычный прямой нос, однако глаза никак не получались, и тут я инстинктивно напряг память и вскоре осознал, что в своих снах их никогда и не видел: они всегда были прикрыты этим чёртовым «колпаком».
«Ладно, допустим, что на голове у неё какая-то панама или полая шляпа… но как же глаза? Это ведь зеркало души, как же без них?» – тоскливо пронеслось у меня в голове, и я удручённо отошёл на пару шагов от мольберта.
С чувством растерянности и неожиданной досады я сел на деревянную табуретку и стал задумчиво созерцать зачатки своего творения, а спустя минут десять снова вернулся к мольберту и принялся до самого вечера, с перерывами на недолгие чайные и кофейные паузы, менять ракурсы головы и подбирать подходящий, по моему мнению, цвет глаз.
– Нет, не карие! Нет, точно не голубые! Не тот разрез! Слишком овальные! Недостаточно широкие! Брови не такие густые! – то и дело бормотал я, будучи недовольным своей работой.
Когда я сменил уже пятый холст, не стирая карандаша с предыдущих для наглядного сравнения, силы и вдохновение предательски покинули меня. Я снова присел на табуретку и стал размышлять уже не о самом портрете, а о том, кто вообще эта девушка, где живёт и чем занимается… или этот загадочный образ существует лишь в моей голове?
«Нет, этого быть решительно не может, ведь он же не просто так вторгнулся в мою жизнь…» – через некоторое время подытожил я свои пространные соображения, недовольно махнул на всё это дело рукой и утомлённый отправился в кровать. В ту ночь мне так ничего и не приснилось.
Глава 3
Воскресным тихим утром я приятно пробудился с ясной головой, привычно выпил чашечку кофе со сливками, позавтракал кукурузными хлопьями с молоком, немного прибрался в мастерской, где со вчерашнего дня оставил творческий беспорядок, и с мыслями о загадочной незнакомке, глаза которой мне накануне так и не удалось изобразить, решил отправиться на дневную прогулку. Погода на дворе стояла солнечная и безветренная. Недолго побродив по узеньким мощёным улочкам, я миновал озеленённую территорию центрального парка, прошёлся по затенённой алее из высоких стройных деревьев, затем прошагал к местному университету, где обошёл небольшой продолговатый водоём, походивший не то на малёхонькое озерцо, не то на искусственно созданный пруд, и через некоторое время снова возвратился в центральный парк. Там я присел в размытой тени на коричневую деревянную скамейку с удобной изогнутой спинкой и стал заворожённо любоваться сверкающими под солнцем игривыми каплями высокого серебристого фонтана.
– Извините, можно мне присесть? – неожиданно рядом со мной прозвучал приятный девичий голосок. – Все скамейки в тени заняты, а солнце даже через шляпу напекает…
– Да, конечно! – мельком взглянув на миловидную персону, согласно кивнул я и опять перевёл свой взор на искрящийся брызгами фонтан, однако уже через пару секунд снова посмотрел на молоденькую особу и тут же ослабел чуть ли не до потери чувств.
Рядом со мной расположилось чудесное создание лет двадцати пяти, одетое в светло-золотистую полую соломенную шляпку и белое летнее платье на широких бретелях, с коротким пояском, завязанным в виде неряшливого банта. Мягко касаясь розоватых щёк девушки, на её изящные плечи небрежно ложились волнистые светло-русые локоны, а выразительные глаза красавицы смотрели на меня цветом зелени самого нежного природного глянца. Губы её были в меру пухленькими и совсем без помады, отчего она даже слегка походила на застенчивую деревенскую простушку. Но это была она – та самая незнакомка из моих невнятных сновидений! Инстинктивно я был полностью в этом уверен, но сразу не решился ей об этом сказать, ибо побоялся, что она вмиг сочтёт меня каким-нибудь местным проходимцем или даже откровенно опасным безумцем… так что я, как мне показалось, не подал своего удивлённого вида и начал простодушно знакомиться:
– Простите, а мы с вами нигде раньше не встречались? Как ваше имя?
– Забава, но я не думаю, что мы с вами знакомились прежде, я бы запомнила, – уверенно ответила моя собеседница. – Я к подруге сегодня приехала, мы с ней собирались посетить ваш художественный музей, но при встрече на железнодорожном вокзале она сообщила о каких-то неотложных делах и оставила меня одну. Так что теперь я вынуждена в одиночестве коротать время до ближайшего поезда в столицу, который отправится только завтрашним утром… Я даже и вещей-то с собой никаких не брала, вот, всё здесь, – она опустила взгляд на свой летний бежевый клатч из плотной ткани, что держала у себя на коленях, затем растерянно посмотрела на меня и продолжила: – Думаю, что ещё немного погуляю, перекушу в каком-нибудь уютном кафе, отправлюсь в тихую гостиницу неподалёку от вокзала и…
– Какое чудесное имя! – не дожидаясь окончания многословной речи моей новоиспечённой знакомой, торопливо вымолвил я. – А меня Марком зовут. Досадно, конечно, что ваша встреча с подругой расстроилась, – вдохновенно соврал я, – но я бы с удовольствием провёл для вас небольшую экскурсию по улицам нашего провинциального городка, а затем составил бы компанию в музее, я как раз местный художник…
– Неужели? – удивлённо произнесла девушка.
– Представьте себе, – снисходительно улыбнулся я, – а потом я с радостью угощу вас чем-нибудь вкусненьким и питательным в одном из наших кафе и расскажу кое-какую историю, которая начала происходить в моей жизни несколько недель назад и касается вас самым определённым образом…
– Касается меня?
– Да, да, именно вас! Я это понял, как только вас увидел прямо на этом месте…
– Как это безосновательно и странно, – немного смутилась моя собеседница, – ну что же, делать мне всё равно нечего, так что позволю вам стать своим гидом на ближайшие пару часов, а там уже дальше и посмотрим…
– Только давайте перейдём на ты, прошу вас, не будем же мы теперь выкать друг другу весь оставшийся день…
– Я не против, – согласно произнесло милое создание и тут же поднялось на ноги, – ну что, пойдём?
– Пойдём! – сообразно ответил я и тоже встал со скамейки.
Глава 4
Неторопливо прохаживаясь по центральным улицам города, я с увлечением рассказывал своей прекрасной спутнице об истории основания старинных зданий и значении немногочисленных каменных скульптур, что изредка попадались нам по пути к художественному музею. В это же время я узнал о том, что Забава больше всего на свете любит различные цветы и растения, увлекается флористикой и даже использует свои навыки в коммерческих целях: украшает всяческие мероприятия и собирает букеты под заказ. Оказавшись наконец в пункте нашего назначения и необходимо приобретя билеты, по широкой полукруглой лестнице мы поднялись на второй этаж стародавнего здания и стали неспешно прогуливаться по его светлым продолговатым залам, пристально всматриваясь в копии картин некоторых художников с мировым именем, а также в оригиналы работ местных мастеров живописи. Затем мы переместились в небольшое помещение с изящными статуэтками и прочими глиняными изделиями и продолжили обмениваться схожими и противоположными мнениями о современном и более раннем искусстве. Ближе к вечеру мы снова возвратились в центр города и посетили моё излюбленное тихое кафе, где слегка подкрепились подслащённым хлебным супом и банановым сорбетом, а когда в довершение ко всему мы принялись за молочные густые коктейли, я ей всё и рассказал о своих навязчивых и беспокойных сновидениях.
– Ну, допустим… – не выказав особого удивления и облизав сладкие губы, задумчиво произнесла моя спутница и непринуждённо откинулась на спинку светло-коричневого плетёного кресла. – И что же дальше?..
– Дальше? Ты определённо должна мне сегодня позировать! – решительно ответил я, не особо рассчитывая, что Забава на это согласится.
– Ха! Какой ловкий, – добродушно и мягко усмехнулась она, – а потом?
– А потом я угощу тебя замечательным красным вином и… – в этот момент я невольно замялся, и в воздухе повисла неловкая пауза, которую через пару секунд прервала моя благосклонная собеседница:
– Я согласна.
Спустя минут тридцать Забава уже неподвижно сидела в моей мастерской, а я набрасывал на холсте карандашный эскиз и время от времени подходил к ней, чтобы поправить её голову для более удачного портретного ракурса. Вскоре я завершил свой монотонный набросок, смешал на палитре необходимые краски и стал придавать будущей картине желаемые живые цвета, в это время моя прекрасная гостья, выпрямив спину и даже стараясь не моргать, терпеливо позировала мне в своей неизменной соломенной шляпке. Весь процесс много времени не занял, главным для меня было – изобразить с натуры её выразительные глаза, которые у меня никак не выходили ранее, наметить тени, обозначить истинный овал лица, правильно подобрать пропорции носа и губ, а также решить, будут ли её волнистые локоны полностью закрывать уши или же случайными прядями заправятся за них.
Основную покраску я оставил на следующий день, и вскоре мы уже сидели на моей кровати, прислонившись спинами к её высокому изголовью, и беззаботно наслаждались мягким вином, непринуждённо ведя спокойную беседу и изумлённо обнаруживая всё новые и новые общие темы для разговора. Взаимопонимание наше лилось мерным журчащим ручейком, минута за минутой становясь могучей и многоводной рекой, и в какой-то миг губы наши соприкоснулись в продолжительном сладостном поцелуе…
– Где же ты был раньше, такой родной, такой знакомый?.. – через полчаса немного жалобно и даже укоризненно сказала моя взлохмаченная муза, лёжа рядом под тоненькой простынкой и положив свою руку мне на грудь. – Мне так хорошо с тобой, но у меня ведь через три месяца свадьба…
– Так отмени, откажись, убеги! – немедленно вспыхнул я, услыхав эти решающие слова. – Это ведь не просто так…
– Нет, нет, ты что… я не могу, – словно безжалостно забавляясь, продолжала она, – я не могу так с ним поступить…
– А со мной можешь? – уязвлённо произнёс я.
– Не передёргивай, – коротко ответила она и тут же добавила: – Этот день был просто чудесным, в нём всё было великолепно и наполнено каким-то непостижимым смыслом, даже то, что с самого утра всё пошло не по плану… однако же скоро нам предстоит расстаться, я не могу иначе, иначе я предам и себя, и его…
«Что это ещё за бабские штучки? – недовольно подумал я. – Его ты уже предала, а ежели тебе хорошо со мной, отчего же тогда рушить свою жизнь из-за каких-то псевдоморальных обязательств?..»
– Давай лучше спать, – прервала мои размышления Забава и чмокнула меня в щёку, – мне рано на поезд.
– Ты его хоть любишь? – искренне поинтересовался я, когда она повернулась ко мне спиной и сладко зевнула.
– Теперь уже и не знаю… – многозначительно ответила она и, видимо по привычке, поджала под себя ноги.
«Эх… как бы я хотел узнать как можно больше твоих привычек…»
Глава 5
Проснувшись ранним безоблачным утром понедельника и обнаружив в постели себя одного, я сразу же искренне опечалился и подумал, что моя вчерашняя знакомая уже покинула моё жилище, однако через несколько секунд услыхал исходящие из кухни невнятные шорохи и приглушённое звяканье. Тут же я радостно и воодушевлённо поднялся с кровати, надел матерчатые серые шорты, привычную белую домашнюю футболку и вышел в прихожую, где вмиг невольно ощутил тонкий кофейный аромат.
– А что же утренний поезд? – приятно зевая и щурясь от проказливых солнечных лучей, что золотой пеленой шаловливо застлали мне очи, когда я входил на кухню, вопрошающе произнёс я и стал протирать глаза кончиками пальцев.
– Приехал вовремя, – неожиданно ответил мне знакомый мужской голос. – Привет! Дверь была открыта, ключи в замке…
– Даня? – сконфуженно выпалил я и уставился на своего товарища по художественной академии. – А ты что здесь делаешь?..
– Ну, вообще-то, это моя квартира, – приветливо улыбнулся высокий худощавый паренёк с тёмной густой шевелюрой, одетый в светло-бежевые брюки и белую мешковатую рубашку с короткими рукавами, – а ты кого-то другого ожидал здесь увидеть?
– Пфф… – растерянно протянул я и грузно опустился на стул, что располагался справа от стола и окна. – Ты как здесь вообще?
– Да вот заехал в родной город, решил тебе сюрприз сделать и кое-какие дела давнишние уладить… Ты не рад мне? Сколько это мы не виделись, около года?
– Где-то так… ты заезжал прошлой осенью.
– Тебе сделать? – поинтересовался мой товарищ и указал рукой на стеклянную банку с растворимым кофе.
– Давай, – машинально согласился я.
Он быстро насыпал в стоявшую на столе пузатую чашку полторы ложки коричневого порошка, добавил две ложки сахара, залил всю эту смесь кипятком, аккуратно перемешал, затем спросил меня про сливки и, получив утвердительный ответ, завершил приготовление предложенного мне напитка, после чего присел на стул с противоположной от меня стороны, спешно закурил у приоткрытого окна и участливо произнёс:
– Что-то случилось? Убитый какой-то сидишь…
– Да девушка сбежала…
– Как это? – удивлённо прервал меня Даня.
– Ночевала она у меня, – неспешно продолжил я и осторожно отхлебнул кофе, – получается, что не стала меня будить и под утро ушла, поэтому дверь и осталась открытой. Она на ранний поезд собиралась, я ещё думал провести…
– А-а-а, ну тогда понятно, а что за девушка? – уже не особо увлечённо спросил меня мой приятель и в очередной раз затянулся табачным дымом, тут же выпуская его из ноздрей, словно былинный дракон.
– Позировала мне для портрета, – как будто позабыв, а теперь вспомнив, добродушно добавил я. – Красивая, пойдём, покажу, – я встал со стула и пошагал в свою художественную мастерскую.
Войдя в комнату и остановившись перед своей вчерашней работой, я на несколько секунд замер и дал волю красочным воспоминаниям о столь скоро минувшем дне. Вскоре за мной в помещение вошёл мой товарищ, и я указал ему рукой на незаконченную картину, что размещалась на большом хромоногом мольберте.
– На Ве́трову похожа, – задумчиво произнёс Даня. – Та тоже вечно в своей шляпе таскается…
– На какую ещё Ве́трову? – порывисто и недоумённо изрёк я.
– Забава Ве́трова, оформитель мероприятий… цветочки там всякие, букетики, ленточки. Молодая особа, но уже довольно известная в этом деле, некоторые мои знакомые в столице к ней обращались, украшала им свадьбы и прочие торжества… – Это она, что ли? Так ты с Ве́тровой этой ночью…
– Нет, никакая это не Ве́трова, – строго одёрнул я своего разошедшегося в предположениях товарища. – Наверное, похожа просто…
– Да ладно, признайся, чего там, вылитая же Забава… – всё никак не унимался Даня. – А ты знаешь, что у неё осенью свадьба? Ну ты дал, брат… я думаю, что…
– Никакая это не Забава, что ты несёшь? Свадьба какая-то, придумает же… Маша её зовут, местная она. Ладно, пойдём, просто хотел тебе картину показать, – со щемящим сердцем и противоречивыми чувствами подытожил я наш разговор и снова вернулся на кухню, где меня ждал уже слегка подостывший кофе.
Глава 6
На время пребывания в нашем родном городе Даня остановился у меня и постоянно где-то пропадал до позднего вечера. Ночи же он преспокойно проводил на раскладном кресле, что стояло в углу комнаты, у лоджии, и решительно отказывался поменяться со мной местами. Это мне было не совсем приятно и вводило в некую неловкость, ибо я спал в его квартире на его же мягкой и широкой кровати, словно какой-то бессовестный наглец. Впрочем, ощущение это было недолгим, потому что через три дня, ранним утром четверга, мой приятель снова убыл в столицу, где к этому времени уже прочно обосновался и куда звал переехать и меня, уверяя, что там во много раз больше возможностей для моего личностного, карьерного и творческого роста. Я искренне и твёрдо пообещал ему обдумать его предложение, и, крепко обнявшись в прихожей и пожелав друг другу всяческих успехов, мы сердечно распрощались.
В эти же дни я закончил работу над портретом Забавы и снова остался в одиночестве, сознательно решив недельку-другую отдохнуть от уже порядком надоевших мне за весенние месяцы учеников-живописцев, что сделать было вовсе не сложно, ибо я никогда не брал предоплату за будущие уроки. Время стало насмешливо растягиваться, а начало второй половины июня издевательски выдыхало сильнейшую жару от нагретого солнцем воздуха и окутывало город нестерпимой духотой, даже к ночи не позволяя лёгкой прохладе вторгнуться в свои владения. Данные погодные условия угнетали тело и вводили разум в то подавленное состояние, в котором и мыслить-то отчётливо не можешь. Постоянно хотелось лишь пить и спать, однако днём уснуть и вовсе не удавалось, а когда организм всё же необходимо «отключался», обычно это происходило уже под утро, то сон мой случался тяжёлым и прерывистым, наполненным странными, бессмысленными и неописуемыми сновидениями: больше не было никаких изящных изгибов золотистых линий и форм, не было чарующих очертаний уже знакомого мне лица, не было также соломенной шляпки и мягкого сдержанного смеха… не было больше Забавы. Но когда я окончательно просыпался, то тут же вскакивал с кровати и мигом бежал в соседнюю комнату-мастерскую и воочию любовался нежной зеленью её прекрасных глаз, задавая себе один и тот же вопрос: «Ежели тебе было так хорошо со мной, отчего же ты тогда сейчас не здесь?» Ответа не находилось, или же я его просто не мог понять… или не хотел признавать? «Чёрт знает, что творится у этих женщин в их пустых головах!» – вскоре с досадой заключал я и с горьким чувством обиды выходил из комнаты, одёргивая себя мыслями о том, что это вовсе никакая не любовь с первого взгляда и даже не легкомысленная влюблённость, так… приятная симпатия и встреча родственной души, мало ли на всём белом свете ещё таких душ...
«А от картины всё же лучше избавиться, чтобы не бередить себе память и успокоить тем самым расстроенную психику, а то такими темпами и до депрессии недолго осталось или даже до полнейшего умопомешательства, – через несколько дней окончательно решил я и стал серьёзно размышлять о возможных вариантах ликвидации столь манящего меня полотна. – Ну не выбросить же его, на самом-то деле? Порвать или изрезать? Нет, так поступить я не могу, с любой другой своей картиной я бы смог, но только не с этой, не с ней…»
Получалось, что просто вышвырнуть из дому я её не мог, уничтожить тоже было не вариантом, что же мне оставалось… продать, кому-нибудь подарить?
«Ну нет, – рассеянно думал я, – если бы это была какая-то вымышленная девушка или хотя бы мне совсем не знакомая… а так…»
– А знаешь что, моя красавица? – по-доброму произнёс я в один день, уже в который раз сидя перед прекрасным ликом на холсте. – А поезжай-ка ты лучше к своей хозяйке, будь она неладна!
Решение было принято, и дело оставалось за малым – разузнать столичный адрес Забавы, надлежаще упаковать картину и расстаться с ней навсегда. Через третьих лиц я достаточно быстро выяснил, где проживает необходимый мне адресат, последний раз взглянул в неподвижные зелёные глаза, мысленно пожелал картине счастливого пути и, подготовив полотно к отправке, вместе с ним решительно отправился на почту, дабы подарить себе желаемое успокоение.
Глава 7
Жаркий июнь близился к своему неминуемому завершению. Небо начинало постепенно затягивать угрожающими лиловыми тучами, ветер всё чаще и сильнее клонил на бок деревца и кусты, и казалось, что нескончаемая духота уже достигла своего мыслимого предела. Предчувствовалась приближающаяся гроза, которую нестерпимо ждало всё живое в нашем городке.
Воскресным мрачным вечером, когда голубой небосвод окончательно подложил под себя плотный серо-фиолетовый матрас, я сидел на кухне в одних матерчатых шортах у открытого настежь окна и основательно заливал свою безнадёжную тоску самой обыкновенной охлаждённой водкой. Прошла уже целая неделя с того момента, как моя «Девушка в шляпке» покинула эту квартиру, однако никакого успокоения я не ощущал. Моя душа всё так же тяготилась тем, что больше я никогда не увижу Забаву, и в особенности я негодовал от осознания того, что она сейчас рядом с кем-то другим, в любви к которому даже не уверенна…
– Впрочем, поделом ей! – злорадно произнёс я, словно обращаясь к невидимому собеседнику, и выпил очередную рюмку, которую тут же запил яблочным соком. – Поделом, да! Простилась бы хоть по-человечески… – промямлил я себе под нос и закурил одну из тех сигарет, пачку с которыми купил пару часов назад специально для этого угрюмого вечера, не имея дурной привычки пыхтеть каждый божий день.
Бессмысленно просидев на кухне ещё с пару часов, жалея себя и пытаясь забыться, ведя бессвязный, но эмоциональный монолог и ругая то себя, то Забаву самыми непристойными словами, я неминуемо охмелел и почувствовал тяжёлую сонливость. Затушив в металлической банке из-под чая очередную сигарету, я поднялся на ноги, сплюнул в раковину, машинально прикрыл окно, дабы не оставлять его перед надвигающейся бурей нараспашку, и неуверенными шагами поплёлся к кровати, на которую вскоре неуклюже и завалился, почти моментально потеряв связь с реальностью. Последнее, что ещё живо из того дня в моей памяти – это резкий и оглушительный треск где-то за окном и приятный шёпот тяжёлых капель дождя, который принялся смывать с нашего города всю ту пыльную неряшливость, что накопилась в нём за прошедший месяц небывалой засухи.
Прямо перед моим предстоящим пробуждением, которое случилось ближе к обеду, непроглядную тьму сновиденческого беспамятства внезапно развеяли мягкие солнечные лучи и я оказался в небольшом безлюдном парке. Меня окружали лиственные деревья и пышные кустарники, а вдалеке виднелся неспешно приближающийся ко мне расплывчатый силуэт, с каждой секундой становясь всё более отчётливым и узнаваемым, и вскоре я распознал в нём ту самую девушку в белом лёгеньком платье. На этот раз не было никаких линий и контуров, создававших очертание её туманного образа, и всё убедительнее и явственнее представала она предо мной, беззаботно ступая по невысокой жёлто-зеленоватой траве, держа в одной руке свою неизменную соломенную шляпку, а второй игриво поправляя развевающиеся от шаловливого ветра волосы.
– Ты ли это? – растерянно произнёс я, когда она приблизилась ко мне чуть ли не вплотную.
– Ты меня ждал? – приятным голосом спросила она.
– Ждал ли я? Конечно же я ждал! Я пытался забыть, пытался не думать, но… – начал было оживлённо тараторить я, но Забава мягко приложила к моим губам свою ладонь и многозначительно произнесла:
– Я очень на это надеялась…
Затем она медленно отвела свою руку от моих губ, бесшумно подалась вперёд и нежно меня поцеловала, развеяв тем самым это чудесное сновидение и заставив меня проснуться с таким чувством горечи от осознания совсем иной действительности, что мне и глаза-то открывать не особо хотелось, однако сделать мне это всё же пришлось, так как вскоре я услыхал негромкий посторонний звук, определённо доносившийся из кухни.
«Снова Даня приехал, что ли? – поднимаясь с чугунной головой с кровати, машинально подумал я. – И что это не сидится ему в столице…»
– И за каким чёртом тебя снова принесло в нашу унылую провинцию? – слегка раздражённо выпалил я, вскоре заходя на кухню.
– Я звонила, но никто не открывал, потом я попробовала войти и дверь поддалась… Извини, если нарушила твою спокойную жизнь…
– Забава?! – неимоверно удивлённо изрёк я и тут же вставил самый нелепый вопрос, который можно было только придумать: – А ты чего здесь?
– Картину твою получила вчера…
Я сразу не ответил и уселся за стол у приоткрытого окна, в которое веяло приятной свежестью после недавно прошедшей грозы.
– Попала под дождь? Тучи вон ещё…
– Нет, нет, всё хорошо, – быстро проговорила она и невольно сменила тему, – я вошла в прихожую, затем заглянула в комнату и увидела тебя. Ты так чудесно спал, пуская слюни на подушку, что я решила тебя не будить…
– Ах, я вчера изрядно поднабрался… думаю, поэтому и забыл затворить дверь в квартиру.
– По запаху в прихожей я так и подумала, – мягко усмехнулась моя гостья. – Я чай тебе зелёный сделаю, от него полегчает…
– Слушай, Ве́трова, – с какой-то несвойственной мне резкостью прервал её я, – зачем ты здесь? Снова повеселиться и упорхнуть к своему будущему муженьку? Или очередной портрет тебе понадобился? Так я могу его написать, только на этот раз уже денег будет стоить… У тебя ведь есть деньги?
– Деньги есть… – обиженно ответила она мне.
– Ну тогда бери свои деньги и уматывай сейчас же на вокзал, купи там билет до своей чёртовой столицы и не показывайся мне больше на глаза! И шляпу свою нелепую забери, – указал я рукой на её излюбленный головной убор, что лежал на свободном стуле рядом со мной.
– Я так и думала, что ты не будешь рад меня видеть, но всё же решила приехать… Прости ещё раз, – она опустила взгляд, взяла свою шляпку, спешно вышла в прихожую и… тут же обернулась и немного дрожащим голосом произнесла, глядя на меня своими покрасневшими зелёными глазами, на которых уже явно виднелись выступившие слёзы: – Не люблю я его, отменила свадьбу. Прощай, Марк!
После этих важнейших для меня слов она развернулась и пошагала ко входной двери. Наверное, это и был тот самый переломный и важнейший момент в моей жизни, от которого зависело всё её дальнейшее развитие…
Эпилог
… Порой я с ужасом представляю себе, как бы сложилась моя судьба, будь я в тот миг хоть на капельку менее решительным и чуточку более горделивым, чтобы стремглав не выбежать из кухни, не извиниться за свою грубость, не остановить её за руку, не развернуть к себе и страстно не поцеловать, обливаясь слезами счастья, оттого что эта чудесная девушка выбрала именно меня…
Как бы я проживал отмеренные мне Господом дни, если бы в ту роковую минуту не поднялся со стула, а лишь уставился в окно, провожая её взглядом?.. Иногда я себе представляю такую картину: Забава выходит из подъезда, медленно минует мой двор, нехотя оборачивается, в последний раз смотрит в мою сторону и окончательно и бесповоротно скрывается за углом соседнего дома. Уму моему непостижимо, что бы со мной было дальше! Скорее всего, я крутил бы эти ужасные секунды в своей голове изо дня в день в течение всей своей непродолжительной жизни, а именно такой бы она и была, потому что в один «прекрасный» момент я бы точно вышел в окно или затянул у себя на шее скользкую удавочную петлю.
Но с того незабываемого дня, когда Забава во второй раз перешагнула порог Даниной квартиры, уже прошло десять лет. Нам с ней сейчас по тридцать пять, оказалось, что мы ровесники. Нынче мы живём в столице нашей прекрасной родины, Забава всё так же оформляет помещения для различных торжеств и праздников, открыла небольшой свадебный салон и наняла себе двух помощниц. Я же устроился в Национальную художественную академию и продолжаю преподавать «будущим Пикассо и Санти» историю искусств и академическую живопись.
Даня уже давно живёт в Европе и занимается там каким-то картинным бизнесом и художественными галереями: то ли продвигает молодых художников, то ли просто делает на них деньги. Когда он ещё обитал здесь, сразу после моего переезда к Забаве, я их незамедлительно познакомил, пригласив своего драгоценного товарища к нам на ужин. Помню, в тот день он слегка охмелел от вина и, выйдя вместе со мной на лоджию, снисходительно произнёс:
– А я ведь сразу тогда смекнул, что это Ве́трова была… ты же врать совсем не умеешь! Но вот в точности передавать лица людей – в этом ты мастер.
А ещё мне порой становится немного обидно, что никакой знаменитый художник из меня так и не вышел. Мои картины не украшают стены просторных помещений знаменитейших художественных галерей мира, я не зашибаю миллионов своим творчеством, и можно сказать, что все мои наивные, но искренние мечты и надежды юности не сбылись и не оправдались. Однако же в то же время я приятно осознаю, особенно когда гляжу в чарующий омут зелёных глаз своей нынешней супруги, что приобрёл нечто более ценное и важное… нечто такое, что никакими красками, цветами и оттенками не передать…